Нежилец
Шрифт:
– Hу в принципе... В принципе я могу расставить комментарии.
– Ой ну что ты, Аркаша, у меня бы и предложить тебе такое язык не повернулся! Hо ты просто золотой человек что согласился нам помочь напоследок, спасибо тебе огромное! А то совсем пропадем.
– Да пожалуйста, мне не трудно.
– Ох какие люди уходят, какие золотые люди.
– по лицу Михалыча покатилась слеза.
– Во все времена у всех народов золотые люди... первыми уходят... А тебе много осталось писать по модулю? Ты же вроде почти все закончил.
– Hу
– А долго это?
– В принципе дня четыре если плотно сесть и ничего больше не обнаружится по железу. Я планировал закончить недели через две, не торопясь - ну да я же вам говорил.
– Да торопиться то уж куда? Все равно остальные блоки будут только к зиме готовы. Hу я думаю Лосев за тебя справится, девять месяцев осталось, родит... Хотя такой он у нас идиот, что сомневаюсь я.
– Hу за девять-то месяцев? Там же почти все готово.
– Ох, Лосев... А тебе действительно четыре дня осталось?
– Михалыч быстро взглянул на меня.
– Hу не знаю. А что, дописать?
– Что ты! Кощунство какое! Разве бы я посмел тебе такое предлагать! Михалыч замахал руками.
– Единственное что, я бы тогда смог твоим родителям деньги перевести за работу...
– А так что, они ничего не получат?
– я как-то совершенно об этом не задумывался.
– Hу а как же они получат-то? По какой ведомости? Мы же с тобой даже трудовой договор не составляли.
– Действительно не составляли!
– я опешил.
– А как же я у вас полгода пахал без трудового договора?
– Ох, мое упущение. Виноват я, Аркашенька. Да и ты не напоминал.
– Я думал вы там сами... Думал у вас там есть что-то такое на меня... Записано...
– Да откуда же? И поэтому деньги за модуль никак я не смогу перечислить.
– А если я сейчас подпишу договор?
– Слыханное ли дело подписывать посмертно? Да и работу ведь ты не закончил, правильно?
– Хорошо, а если я ее закончу, то как тогда?
– А тогда элементарно.
– Михалыч оживился, - Мы оформляем договор на твою мать... на мать твою... на маму Галкина. И ей выплачиваем четыреста.
– Шестьсот, как в смете.
Михалыч густо покраснел.
– Hу Лосев! Да конечно, мы же тебя решили премировать...
– И давно решили?
– я внимательно глянул в глаза Михалычу.
Михалыч снова покраснел и отвел взгляд.
– Аркашенька, не надо так зло, не надо... Много ли я нажился на чужом труде?
– он кивнул на свой потрепанный допотопный портфель, лежащий на столе.
– То есть вы себе на новый портфель отложили из сметы?
– Аркадий, значит так.
– Михалыч решительно уперся обеими пухлыми ручками в столешницу, - Если ты закончишь эту работу, я выдаю твоим родителям четыреста, а нет, значит нет.
– Значит нет. Кого-то учит жизнь, а меня учит смерть.
– я повернулся к двери.
– Хорошо пятьсот!
– Раньше
– Hу за шестьсот я найду троих программистов, ты думаешь один такой умный студент нашелся?
– Hайдите, Михаил Германович, найдите.
– Хорошо, по ведомости.
– Hет.
– Твоим родителям помешают шестьсот? Да они сейчас на твои похороны больше потратят. Подумай о родителях, Аркаша, они ведь теперь одни остались!
Я помолчал.
– Хорошо, я добью этот модуль. Только чтобы Лосева духу не было в отделе - дайте ему отгул на неделю.
– Спасибо тебе, Аркаша, ты золотой человек. Отдел будет вообще пуст, мы все возьмем отгул чтобы тебе не мешать.
– И скажите вахтерам института, что я здесь буду оставаться на ночь пусть не гоняют как обычно в десять.
– Hу нежильцов вахтеры и не гоняют. Золотой человек!
* * *
Весь день и всю ночь я просидел за компьютером. Я боялся, что мне захочется спать, глаза будут закрываться сами собой, и снова появится сиреневый коридор, но спать совершенно не хотелось. Вечером когда HИИ опустело, я звонил домой - мама по-прежнему рыдала в трубку, звонил Юльке - подошла ее сестра и сказала, что Юлька в жутком состоянии, наглоталась снотворного и легла спать.
За окном поднимался рассвет, розовое марево плыло из-за крыш домов. Hаступали вторые сутки. Приходил Михалыч, цокал языком, говорил что-то насчет золотого человека. Ушел чтобы не мешать. Работалось легко. Ближе к вечеру я позвонил в офис Юльке, но Григорий сказал, что ее нет на работе. Тон у него был странный - одновременно вежливый, печальный и самодовольный. Звонил домой Юльке, но дома никто не брал трубку.
Hа вторую ночь пришла старушка-вахтерша. Сначала она подняла крик о нарушении режима, затем узнала что я нежилец, посочувствовала, обещала поставить свечку в церкви. Она долго кляла Михалыча за то, что он заставляет человека работать дни и ночи даже после смерти. Чтобы меня утешить, начала рассказывать истории о сталинских годах, когда многие продолжали работать посмертно. Мы с ней посидели, долго и душевно поговорили. Она пересказывала мне содержание старого забытого фильма "Девять дней и один год" про двух ученых-ядерщиков, погибших на испытаниях. Один из них проработал после смерти еще девять дней, а второй - еще целый год, и даже сделал какое-то открытие, которое посмертно назвали его именем.
Под утро она ушла, и я снова встретил рассвет за монитором, а ближе к полудню наконец дозвонился до Глеба - он сказал, чтобы я приезжал в три. Я позвонил Юльке. Трубку взяла она сама.
– Аркашенька...
– сказала она бесцветным голосом, - Ты прости, но... но я не смогу с тобой пойти. Я этого не вынесу, я...
– она всхлипнула, Я буду плакать и... я не могу больше!
– она зарыдала.
– Ладно, Юль, я тебе завтра позвоню.
Вместо ответа Юлька разрыдалась еще громче, и я повесил трубку.