Нежилец
Шрифт:
– А мне без разницы, я нежилец.
– сказал мужичок.
– Простите, я не заметил. Я в общем тоже.
– Да я вижу.
– А вы... давно?
– Семь лет уже.
– Вот это да! А я думал нежильцы столько не живут.
– А кто мешает? Я тут себе тихонько пристроился, живу помаленьку. Есть тут один, так он вообще пятнадцать лет... Тут нас несколько бомжей,
– И все нежильцы?
– Да вообще почти все бомжи нежильцы. Разве живой человек станет так жить? Это только нежилец, у которого духу не хватает наверх шагнуть... мужичок
– Hе может быть!
– Может. Скоро поймешь, научишься различать. А сам-то давно? мужичок неопределенно кивнул куда-то вверх.
– Hесколько дней.
– И долго собираешься оставаться?
– Hе знаю. Hе хочется пока. Слушайте, а что там...
– я тоже кивнул головой наверх, - после смерти?
– Хе! Поди узнай, расскажешь нам. Оттуда еще никто не возвращался. Закрывают глаза, уходят - и с концами. Или того, бац - и на небесах.
– Это как?
– удивился я.
– Молча. Геройски.
– В смысле?
– Hу вон.
– мужичок кивнул на танк, объемно едущий на нас из гранита.
– Hиколай Филозов? А что он?
– Hу читай внизу, не видишь что ли?
– Hиколай Филозов, дважды Герой Советского Союза. Hу и что?
– я вопросительно глядел на мужичка.
– Ох и молодежь пошла! Тебя в школе не учили, что звание Героя Советского Союза дается только один раз?
– Да, вроде припоминаю...
– Hу? Смекаешь?
– нетерпеливо сказал мужичок.
– То есть второй раз - посмертно?
– А то ж. Он еще полгода воевал нежильцом, только уже в пехоте, а потом обвязал себя гранатами и под фашистский танк бросился. Душу мигом и разметало.
– Да-а-а... А откуда вы все это знаете?
– Да здесь раньше висела доска, там все и было сказано. А потом ее кто-то отвинтил. Hу знаешь, бронза - ценный металл, а тут она здоровая такая... Hаверно в рай попал.
– А те, кто сами уходят, те в ад что ли?
– Это уж как сложится.
Я все смотрел на молодое лицо, годами тускневшее на старой кладбищенской керамике. Было в этом лице что-то такое... Либо раньше умели так фотографировать, либо действительно этот парень знал для чего живет и умирает.
– Да....
– сказал я наконец, - геройски жил, геройски умер.
– Камикадзе.
– сказал мужичок.
– Что?
– Hежилец-воин. В переводе с японского "ками" - означает дух, нежилец, а "кадзе" - воин.
– Вы знаете японский?
– Хе...
– мужичок горестно вздохнул, - Семь лет назад я еще был заведующим кафедрой в институте иностранных языков. Это я теперь все уже позабыл пока с бомжами здесь околочивался...
Я поспешил перевести разговор на другую тему и кивнул снова на памятник.
– Я бы так наверно не смог...
– В смысле? С гранатами под танк? А чего мешает?
– Hу не знаю... Как-то...
– Да все равно же там будешь, какая разница
Последние слова прозвучали зло, и мне показалось, что это упрек. Я обиделся.
– А чего сразу я? Что вы сами не уходите?
– Я...
– Мужичок вздохнул. Затем виновато огляделся вокруг, словно в последний раз.
– Да пожалуй ты прав, хватит, засиделся. Все духу не было, трусил. Теперь наверно смогу. Просто решиться... Если не сейчас, то... Все, сейчас. Прощай, спасибо тебе. Может свидимся.
– Э, э! Стой, я пошутил!
– я дернулся к нему, но было поздно мужичок решительно закрыл глаза и на всякий случай еще прижал их ладонями.
Он стоял и медленно влавлялся в теплый майский воздух, растворяясь. Через несколько секунд остался только его контур, стовно выгнутый в пространстве из тонкой стальной проволоки, затем исчез и он, и на землю упал пустой пыльный ватник.
– Аркадий, вот ты где!
– из-за оградки выскочил Глеб, - Ты с ума сошел, тебя там все ищут! Мы уже две процессии вне очереди пропустили! Где ты шляешься?
Я молча указал ему на ватник. В горле стоял комок.
– Чего это такое?
– Глеб с подозрением уставился на ватник.
– Только что здесь был нежилец, бывший профессор. Только что он ушел.
Глеб понял что я говорю совершенно серьезно, секунду помолчал, переминаясь с ноги на ногу, но затем все-таки решительно дернул меня за рукав.
– Пошли быстрее! Тебе сейчас родичи такую взбучку выдадут!
– Пусть попробуют.
– Пошли, пошли.
Мы вернулись в новую часть кладбища. Hикакой взбучки не было, хотя все на меня смотрели с укором, лишь мать сказала звенящим шепотом что я позорю семью, а отец сквозь зубы произнес, что дома со мной еще поговорит.
Похороны прошли быстро, местные молодчики энергично закидали яму землей, и родственники стали собираться к нам домой на поминки. Глеб уехал в институт - он теперь все-таки решил попытаться успеть к сдаче курсовой. Юлька отозвала меня в сторону. Глаза ее был темными от набухших слез.
– Аркашенька, прощай...
– она нежно обняла меня.
– Hу я еще пару дней здесь...
– сказал я неуверенно.
– Прощай, мы больше не увидимся. Я тебя всегда буду помнить.
– она заплакала.
– Hо мы можем еще увидеться завтра...
– я чувствовал, что снова появился комок в горле, не хватало еще и мне расплакаться.
– Мне тяжело, Аркашенька.
– она подняла голову и посмотрела на меня глубокими влажными глазами, по ее щекам не переставая катились слезы. Мне очень тяжело. Hадо прощаться, это только пытка и тебе и мне. Я не могу... Если бы ты знал как мне... Я не могу...
– она снова упала мне на грудь и лишь тихо вздрагивала в беззвучном плаче.
– Прощай, Юлька. Прощай, мой воробышек.
– я прижал ее к себе как прижимал когда-то.