Невеста Перуна

Ладица Наталья

– Олег!
– ахнул Рюрик и, не раздумывая более, рванулся на лёд.

– Нет, не надо!
– закричала ведунья, пытаясь остановить мужа, но было уже поздно.

Рюрик не сделал по льду и десятка шагов, как на него накатила волна дикого, животного ужаса. Голову будто сдавил железный обруч, всё тело опутали липкие, холодные щупальца страха. Пытаясь воспротивиться столь грубому вторжению, князь обхватил голову руками и напряг всю свою волю, стараясь скинуть невидимые оковы. Но всё было напрасно. Не вынеся чудовищного напряжения, варяг повалился на лёд, скрючился и затих.

Тьма вокруг озера ещё сгустилась. Казалось, кровавой пеленой подёрнулся ясный месяц. Доброгнева стояла, выпрямившись

во весь рост над поверженным телом Олега. Вместо обычной доброй улыбки на её губах был безжалостный оскал. Ефанда отчётливо видела, что сквозь милое лицо боярышни на неё смотрит жуткий лик Морены.

– Какая удача, - пропела она.
– Теперь можно избавиться от вас всех разом и без особых усилий.

– Не от всех, - с усилием проговорила княгиня.
– Есть ещё моя сестра.

Доброгнева скривилась:

– Считай, что уже нет.

Ефанда содрогнулась от ужаса и отвращения. Подумать только, ведь ещё совсем недавно это была милая, добрая (хотя и несколько своенравная) девушка, всегда готовая прийти на помощь, любящая и любимая, умная и отзывчивая. Как же быстро Морена завладела её душой! Или всё дело в кровных узах с Вадимом?

Тем временем Доброгнева развела руки в стороны, а после резким движением направила их на бывшую подругу. Тьма сгустилась вокруг девушки-навьи, а из-под её ног хлынуло множество чёрных змеек, которые, приближаясь, изрядно разрастались и превращались в жуткие чёрные щупальца. Чернота заполняла всё вокруг. Вот она поглотила Олега, а затем и Рюрика. Страх властно вторгся в сердце Ефанды. В поисках пути к спасению ведунья обернулась, но лес за её спиной исчез, растворившись в багровой дымке. Судорожно сглотнув, молодая женщина повернулась к Доброгневе лицом. «Я не смогу, не смогу, - в отчаяние думала Ефанда.
– Но я должна, иначе не только погибну сама, но и погублю брата и мужа. Сейчас никто мне не поможет». В душе молодой женщины зрело твёрдое намерение победить в этой схватке.

Несколько раз глубоко вздохнув, ведунья, подражая сестре, подняла над головой десницу и громко произнесла:

– Перун, прошу тебя, помоги!

Но ничего не случилось. Ефанда не услышала даже очень далёкого отклика громового раската, не увидела даже тени отблеска золотой секиры, не ощутила и намёка на присутствие могучего бога. Доброгнева рассмеялась.

– Как же ты смешна в своей наивности! Ты не столь умела, чтобы призывать огнебородого. Разве ты его невеста, чтобы ему во весь опор гнать небесных коней на первый твой зов? И разве ты не поняла, что Перун ещё спит. Никакая сила его не разбудит.

Княгиня в смятение опустила десницу. И впрямь, с чего она удумала, будто Перун так же помчит на помощь к ней, как и к её сестре. Но кого же тогда позвать? Даждьбога? Так ведь сейчас ночь. Руевита, бога-воина? Но ведь это больше мужской бог. Сварога? Рода?...

Кровавая тьма тем временем продолжала сгущаться. Чёрные змеи-щупальца подбирались всё ближе и ближе. Вот одно из них бесшумно обвило ногу. Ефанда вскрикнула от пронзившего всё её тело холода и отшатнулась.

– Мама!
– с ужасом крикнула она.
– Мамочка, родная, помоги!

И будто горячие, сильные, такие знакомые мамины руки обняли её за плечи. Змеи-щупальца в один миг убрались из-под ног. Голове сделалось легко и радостно. А мысли приобрели необыкновенную стройность и ясность. В один миг стало понятно, ЧТО на самом деле нужно делать. Молодая женщина протянула руки ладонями вверх, будто призывая кого-то, и громко произнесла:

– Силой моей любви к Рюрику, силой любви Доброгневы к Олегу, силой всей супружеской и родительской любви молю: матерь Лада, явись к нам, образумь обезумевшею дщерь твою.

В тот же миг кроваво-красная тьма отступила, поредела, начала странно съёживаться.

Змеи-щупальца, будто не желая уходить, ещё пытались цепляться за тела двух мужчин, которые до этого столь алчно поглотили, но вынуждены были убраться восвояси. Постепенно гибельная тьма сжалась в комочек, точно пожирая саму себя, и, нырнув в прорубь, укатилась под лёд. Прямо на льду закружились хлопья снега, постепенно превращаясь в столб снежного вихря, который поднимался всё выше и выше. Но что это? Вместо холодных белых снежинок, будто в хороводе, закружились незнамо откуда взявшиеся белые лепестки цветов. От крутящегося столба повеяло теплом, в ноздри проник дразнящий запах свежей травы, полевых цветов и спелых ягод. Сам же столб всё более и более напоминал человеческую фигуру. Миг - и перед изумлённой Ефандой посреди дождя из цветочных лепестков в весёлом танце закружилась красивая женщина. Несомненно, это была матерь Лада, богиня, несущая любовь и радость, чьей волей земля летом расцветает, примеряя свой самый красивый убор. Весь наряд богини был убран яркими благоухающими цветами, шею украшали бусы из спелых ягод, а голову покрывал венок из молодых зелёных листьев. Даже слепой не мог не узнать её.

Наконец Лада остановилась, по очереди оглядела обеих противниц и мягко, ласково улыбнулась. Доброгнева вдруг будто очнулась ото сна. Оглядевшись кругом и увидев распростёртое у её ног тело, она упала на колени и принялась изо всех сил тормошить любимого, звать его по имени, но тот не откликался. Тогда боярышня в отчаянье закрыла лицо руками и заплакала, судорожно всхлипывая и вздрагивая всем телом.

– Мама, мамочка моя, что же я наделала!
– слышался сквозь рыдания её голос.

Вдруг от фигуры богини отделилась полупрозрачная тень и направилась к плачущей девушке. Чем ближе она подходила к Доброгневе, тем более плотной, осязаемой становилась. Вскоре можно было различить женскую фигуру в богатом одеянии замужней боярыни. «Да ведь это, наверное, её мать!» - с изумлением поняла Ефанда. И в самом деле, юная боярышня и идущая к ней женщина были похожи друг на друга так, как могут быть похожи лишь мать и дочь. Вот боярыня присела рядом с девушкой и ласково обняла её за плечи, а Доброгнева обхватила шею своей матери, уткнулась лицом ей в грудь и как будто притихла. Женщина принялась шептать ей что-то успокаивающее, доброе и бережно гладить волосы, плечи, спину. Мать и дочь, которые так и не смогли увидеться при жизни, встретились, наконец, после смерти. Всхлипы становились всё тише, вот боярышня подняла заплаканное лицо и улыбнулась.

В этот миг Олег, наконец, пошевелился и открыл глаза. Доброгнева тут же повернулась к нему, и глаза её вновь наполнились слезами.

– Прости меня, - проговорила она.
– Это Морена - не я!
– хотела извести тебя моими руками. Я же сама не ведала, что творила.

Вместо ответа урманин запустил руку себе за пазуху и вытащил... алую шёлковую ленту.

– Почему ты оставила её?
– тихо спросил он.

– Я хотела, чтобы ты понял, что я по-прежнему люблю тебя. Из Ладоги я убегала не от тебя, а к брату, но хотела, чтобы ты знал - часть моей души по-прежнему остаётся с тобой. К тому же эту ленту я хотела передать со временем своей дочери... Нашей дочери.

– А теперь заберёшь?

Девушка покачала головой.

– Оставь себе. Пусть она станет для тебя оберегом и знаком того, что я всегда где-то рядом. А мне пора.

– Не уходи!

– Не могу. Я мертва, Олег. Среди живых больше нет места для меня.

– Тогда возьми и меня с собой.

– Нет. Твоё время ещё не пришло. Ты нужен здесь, на земле, нужен и людям, и богам. Не торопись следом за мной. Поверь, твоя смерть тебя не минует. Обещаю лишь, что когда придёт твой кон, я сама приду за тобой.