Несокрушимые Осколки
Шрифт:
— Я просто… не понимаю, чего ты добиваешься, — признаюсь я. — Ты следуешь за мной после возвращения в город, целуешь на крыльце и оставляешь в шоке и смятении. Потом возвращаешься спустя несколько дней и опять то же самое, будто ждешь, что на этот раз я полностью сдамся. И ради чего? Чтобы найти себе утешение перед окончательным отъездом? Чтобы убедиться, что все еще можешь меня одурачить? Это единственное, что тебе нужно?
— Ниа… — Он пытается прикоснуться ко мне, но я резко отстраняюсь. — Тебе все кажется
— Это я усложняю? — Впиваюсь в него взглядом. Я в ярости на себя за то, что снова позволила ему пробраться под кожу. Черт возьми, как же я разочарована.
Касс сжимает челюсти:
— Да, ты. — Он заходит в дом и с грохотом закрывает дверь. — Почему для тебя все должно быть так чертовски сложно? Почему с тобой все превращается в драму и только сильнее запутывается?
— Я? — я усмехаюсь. — Послушайте, кто говорит! «Запутанность» — это твое второе имя. — Тычу в него пальцем. — Ты не знаешь, чего хочешь. Ты не знаешь, как мне было тяжело. Ты не знаешь, сколько месяцев я провела, тоскуя по тебе и молясь, чтобы ты вернулся. Ты. Ничего. Не знаешь.
Он осмеливается выглядеть удивленным:
— Ты правда думаешь, что я такой непробиваемый? Ты всерьез считаешь, что я ничего не чувствовал, и не чувствую?
Я сжимаю кулаки и стискиваю зубы:
— Уходи.
— Нет. — Он подходит ближе.
Я не отступаю и смотрю на него снизу вверх:
— Уходи, Касс.
Его грудь неровно вздымается и опускается:
— А если я не хочу?
Я в бешенстве. Черт возьми, в бешенстве.
В ярости от простого вопроса, на который не могу ответить.
От уязвимости в его взгляде.
В животе разгорается такое острое желание, что трудно не позволить ему затуманить мысли.
Я разворачиваюсь и иду в спальню, мне нужно как можно дальше от него отстраниться. Но он хватает меня за руку, дергает к себе, и я врезаюсь в его твердое тело.
— Не уходи от меня снова, — шепчет он. — Не повторяй то, что сделала тогда, много лет назад.
— У тебя нет права…
— Оставить тебя было пыткой, Ниа, неужели ты не понимаешь? — срывается он. — У меня не было выбора. Я хотел большего, и ради этого пожертвовал тобой. Пожертвовал всем, что было между нами. Но я не жалею. И если этот момент — шанс исправить то, что я так эгоистично упустил, то я его не упущу. Я сделаю что угодно, лишь бы все наладилось.
— Ты не заслуживаешь этого, — отталкиваю его. — Не заслуживаешь второго шанса, нового начала, даже мимолетного мгновения. Ты ничего не заслуживаешь. Не заслуживаешь меня.
— Мне хочется верить, что заслуживаю. Каждый имеет право на новую страницу, на свежий старт.
— Но какой в этом смысл, если ты снова оставишь главу недописанной и сбежишь, как только я дам тебе шанс? — выкрикиваю я. — Что тогда, а? Что будет?
Он сглатывает:
—
Не могу сдержать горького смеха:
— Я тебе не верю.
— Тебе и не нужно верить, чтобы испытать меня, — возражает он. — То, что было между нами, Ниа, не исчезает просто так. Оно лишь зреет со временем, становясь сильнее. Разве ты не чувствуешь то же, что и я сейчас? Это притяжение, эту острую потребность вкусить, поглотить, заслужить?
От его слов по коже бегут мурашки. Соски твердеют, внизу живота пульсирует. Его влияние на меня безумно, но имеет ли оно теперь смысл?
Да и волнует ли меня, если нет?
Я отгоняю нелепую мысль. Конечно, волнует. Он уже бросил меня однажды, и я не исключаю, что сделает это снова.
— Тебе стоит уйти, — говорю я. — Пожалуйста, просто… просто уйди, Касс. Я не могу — и не буду — проходить через это снова.
— Почему ты так боишься? Почему колеблешься? Ты свободна, я тоже свободен. Мы хотя бы можем попробовать, детка.
— Не называй меня так, — цежу я.
Вижу на его лице чистую, жгучую злость:
— Только если ты скажешь, что не хочешь меня.
— Нихрена, — проглатываю комок в горле и шмыгаю носом, сдерживая жжение в глазах.
— Я не уйду, пока точно не узнаю, чего ты хочешь, Ниа, — настаивает он.
Я сжимаю челюсти, сверлю его взглядом, но моя злость не спасает меня, не может оградить от того, как он смотрит на меня, наполненный чистым восхищением.
Дыхание перехватывает; я правда не знаю, что сейчас сказать или сделать.
Касс, конечно же, замечает это. Не отрывая от меня взгляда, он наклоняет голову:
— Раздевайся, — приказывает он.
Я моргаю:
— Что? — Слово слетает с губ едва слышным шепотом.
— Твоя одежда — снимай ее, — повторяет он. — Или попроси меня уйти. Что угодно, Ниа. Дай мне хоть что-то.
Я снова сглатываю, но на этот раз горло словно царапают шипы. А потом я произношу то, что, кажется, вовсе не собиралась говорить вслух. Ну и ладно.
— Сначала ты сними одежду.
На мгновение брови Касса хмурятся, но затем на его лице появляется хищная усмешка. Он хватает край свитера, стягивает мягкую ткань через голову и бросает на пол.
У меня буквально пересыхает во рту, когда я разглядываю его гладкую кожу, подтянутый торс, рельефный пресс, V-образные линии бедер и темную полоску волос над поясом джинсов.
Зачарованная, я наблюдаю, как он расстегивает ремень и отбрасывает его в сторону. Я не могу пошевелиться, тело словно отказало. Единственное, на чем я способна сосредоточиться, — это Касс, раздевающийся прямо передо мной.
Он расстегивает джинсы и, стянув их вместе с боксерами, выпрямляется во весь рост. Моя киска сжимается, когда я вижу его член.