Несокрушимые Осколки
Шрифт:
— Сейчас я здесь, — говорит он. — Ты знаешь, почему я ушел. Но сейчас я здесь.
— Но насколько, Касс? — усмехаюсь я. — Ты здесь только ради документального фильма. А что будет, когда ты его закончишь? Когда получишь то, за чем приехал? Я знаю, что случится: ты снова уйдешь, как и в прошлый раз.
— Ты хочешь, чтобы я извинился? — цедит он. — Хочешь, чтобы я умолял о прощении за то, что хотел построить свою жизнь? Стать кем-то и чего-то добиться? Ты этого от меня ждешь?
— Мне ничего от тебя не нужно, — сглатываю и поднимаю руки перед собой, но сжимаю их в кулаки и опускаю,
— Прикоснись ко мне, Ниа, — умоляет он. — Толкни меня, ударь, пни — но прикоснись. Сделай хоть что-нибудь, черт возьми. Просто прикоснись ко мне. Я схожу с ума. — Он наклоняется, и его нос касается моего. — Пожалуйста.
— Нет… — удивляюсь, что голос еще не подвел меня, несмотря на ком в горле.
Глаза Касса темнеют.
— Нахуй это. — Он уничтожает жалкое подобие дистанции между нами и буквально врезается в мои губы.
Я задыхаюсь, и он пользуется этим мгновением, его язык скользит по внутренней поверхности моего рта. Я ощущаю вкус пива, мяты, а может, даже сигарет. Трудно уловить все, не говоря уж о здравом смысле, пока он прижимается бедрами к моему животу и всасывает мою нижнюю губу. Его щетина жестко царапает кожу, заставляя ее гореть. Я не могу сравнить его прежние поцелуи с тем, что он творит сейчас, это было бы несправедливо. Тогда они были мягкими, почти робкими. Но это… это обладание. То, как он раздвигает мои губы и берет то, что хочет, поглощает меня целиком. То, как он стонет мне в рот и прикусывает нижнюю губу, опьяняет.
Я упираюсь руками в его грудь, тщетно пытаясь оттолкнуть.
— Касс, пожалуйста, нет…
— Просто замолчи, — рычит он и снова впивается в мои губы. Его рот торопливо скользит по моему подбородку, шее, ключицам, мимолетно прикусывая, и я выгибаюсь ему навстречу. Его дыхание, овевающее кожу, делает меня влажной, а тяжесть его крепкого тела заставляет изнывать так, как никогда прежде.
— Касс…
Он стонет, прокладывая языком дорожку от горла к подбородку. Когда я приоткрываю губы, он поглощает меня, забирая каждый мой вздох.
Я впиваюсь пальцами в его скулы, сильнее прижимаясь к нему, но он хватает меня за запястья, отстраняется и ухмыляется.
— Если бы ты могла увидеть себя сейчас. Блядь, детка, ты невероятна. — Его взгляд опускается ниже, когда он отпускает мои руки.
Я тяжело дышу, ожидая его следующего шага. В его глазах вспыхивает огонь, он снова захватывает мои губы, а затем касается холодными кончиками пальцев моей груди и оттягивает край платья вниз, обнажая ее.
Я резко втягиваю воздух и пытаюсь убрать его руку.
— Что ты…
— Ш-ш-ш. — Он усмехается, и когда я пытаюсь заговорить снова, берет в рот мой правый сосок. Я громко вскрикиваю.
— Черт! — Моя спина отрывается от двери, когда тепло его рта вытесняет окружающий нас холод, и по коже бегут мурашки.
Касс впивается в мой сосок так сильно, что перед глазами вспыхивают пятна. Свободной рукой он сжимает вторую грудь, а потом начинает чередовать ласки: то посасывает, то щиплет, то прикусывает оба соска поочередно.
Я понимаю, что завтра на мне будут синяки, но, когда его губы снова обхватывают затвердевшие вершинки и тянут их, я теряю даже намек
Касс отрывается с влажным хлопком, дарит мне легкий поцелуй и отстраняется.
— Рад знать, что у меня еще хватает сил заставить тебя дрожать, — он подмигивает и изображает явно наигранный зевок. — Прости, но день выдался насыщенным. Семь часов в дороге, потом драка с твоим бывшим, а затем я довел тебя до такого состояния, что мог буквально учуять запах твоего возбуждения, пока наслаждался этими соблазнительными сиськами, — он потирает щетину. — Думаю, пора поспать. Но сначала я непременно представлю твой стон и это манящее тело, пока буду дрочить. — Он отступает к внедорожнику и вскидывает два пальца в прощальном салюте. — Спокойной ночи, Ниа.
С этими словами он садится в машину и уезжает.
Ледяной ветер бьет мне в лицо, словно пощечина. Я быстро поправляю платье и опускаюсь на крыльцо перед дверью. Подтягиваю колени к груди, опираюсь на них локтями и зажимаю голову между ладонями.
— Что, черт возьми, только что произошло? — спрашиваю себя, затем вздыхаю и закрываю глаза. В этот момент до меня доносится мелодичное пение чечеток на соседнем дереве, будто они умоляют хотя бы ненадолго отпустить свои мысли.
И я отпускаю.
Позволяю сомнениям и сопротивлению унестись с ветром, погружаясь в песню, слов которой я даже не знаю.
7. КАСС
— Ну что, начинаем? — я поправляю волосы.
— Да, — отвечает оператор, явно раздраженный моим поведением.
Я развожу руки в стороны:
— Ну-ну, не надо так. Мне нужно выглядеть презентабельно, понимаешь? — объясняю я. — Пучок должен быть идеальным, и все такое.
Он закатывает глаза:
— Усек.
Я усмехаюсь и жестом прошу дать мне сигнал.
Он поднимает руку, отсчитывает три секунды и резко опускает ее, а я тут же переключаюсь в рабочий режим.
— Ребята, вы когда-нибудь задумывались, насколько школа меняет жизнь? — обращаюсь я к камере и улыбаюсь. — Мои годы в старшей школе Аденбрука были по-настоящему веселыми и насыщенными, и, конечно, не обошлись без пары-тройки незапланированных отсидок, на которые мне, честно говоря, было плевать. — Пожимаю плечом под добродушный смех Аманды и остальной команды. — Но кое-куда я все же заглядывал. Правда, всегда тащил с собой друзей. — Тычу пальцем за спину. — Готовы увидеть место, где начинались мои проказы?
Территория школы забронирована продюсерами для съемок, теперь это наше с командой пространство. Идеально для неспешного тура без толп учеников и учителей. Понимаю, что не все попадет в финальный монтаж, но зато я могу вновь пройтись по знакомым местам и оживить в памяти теплые воспоминания.
Спустя три часа и множество обходов школьных коридоров мы останавливаемся перед тем, что когда-то было моим шкафчиком.
Я ухмыляюсь и провожу пальцами по свежей краске и блестящим наклейкам рядом с фотографиями Эндрю Гарфилда. Тот, кто сейчас им пользуется, явно подошел к оформлению со вкусом. Отхожу на шаг, и чувствую, как камеры фокусируются на мне.