Непримиримая одержимость
Шрифт:
Это произвело противоположный эффект.
В его парфюме, должно быть, содержались вещества, изменяющие сознание. В сочетании с уютом теплых объятий он действовал как галлюциноген. В конечном счете я сдалась и удовлетворенно вздохнула, вопреки всему надеясь, что эта передышка – не жестокая шутка.
— Открой глаза, — хрипло сказал он, когда мои веки сомкнулись.
Голос возник из ниоткуда, и я взглянула на него, но тут же отшатнулась, ошеломленная тем, как пристально он наблюдал за мной. Напряженность, скрытая в его голубых глазах, завораживала.
Почему он так на меня смотрел?
Я
Он выглядел дорого и пах так восхитительно, что у меня кружилась голова. И всё же он смотрел на меня так, будто я – приз, который нужно завоевать. Будто я уже принадлежала ему.
Я не понимала. Зачем он хотел кормить меня, не говоря уже о том, чтобы держать на руках? Всё во мне было грязным. Я уставилась на его роскошные туфли и осознала, что мои грязные ступни испачкали дорогой пол. Быстро убрав ноги, я поджала их под скамейкой.
— Мы приведем тебя в порядок, как только ты закончишь есть, — сообщил он голосом, таким же хриплым и уверенным, как прежде. Он будто захватил мою душу и обвился вокруг позвоночника. Как и его внешность, этот голос был ангельским, но с жестокими гранями – словно у падшего ангела.
Значит, я на небесах. Ангелы и изобилие еды существовали только там. Меня переполнило облегчение при мысли, что мне не придется возвращаться на жестокие улицы. Было множество возможностей умереть за тем одиноким мусорным контейнером, но инстинкт самосохранения никогда не подводил меня. Что-то внутри подсказывало – я должна оставаться в живых, даже когда не было ничего, ради чего стоило жить, и сегодняшний вечер стал моей наградой за стойкость.
— Я Роза, — вдруг объявила я.
Он замер, и снабжение едой прекратилось. Это были первые слова, которые я произнесла ему. Возможно, мой голос развеял его транс, и до него дошло, что он кормит с рук бездомную.
— Что? — переспросил мужчина, будто ослышался.
За последние несколько дней я поняла, что говорю тихо. Неудивительно, что ему было трудно меня расслышать. Я прочистила горло.
— Меня зовут Роза, — попробовала я снова, на этот раз громче. Когда он нахмурился, я вернулась к своему от природы тихому тону и добавила: — Хотя свою фамилию я не помню.
Сильные руки сжали мой затылок, заставляя меня встретиться с его взглядом. Тьма в его голубых глазах столкнулась с замешательством.
— Что значит, ты не помнишь свою фамилию? — рявкнул он.
Я вздрогнула от враждебности, вызванной простым представлением.
— О-однажды я очнулась в переулке. Я не знала, как там оказалась, и не помнила ничего, кроме своего имени.
Он сжал мои щеки, его мрачные глаза впивались в мои, пытаясь выведать правду. Полагаю, моя история звучала для других как вымысел.
— А тебя как зовут? — пробормотала я искаженно, из-за его тугой хватки.
Несколько мгновений он молчал, переваривая эту важную информацию. На его лице мелькнуло какое-то выражение, когда он осмыслил её, что-то расчетливое.
Его эмоции невозможно было прочесть, но я не могла отделаться от ощущения, что он строил первые наброски неопределенного плана. Словно он что-то
Но какую выгоду он мог извлечь из моей потери памяти?
Наконец мужчина отпустил меня и снова взял вилку. Когда я уже отказалась от надежды услышать его имя, он сказал:
— Я Каледон Максвелл. Но зови меня Кайден.
3.Кайден?
Она была идеальной в таком виде.
Умиротворенная, устроившаяся в моих объятиях, Роза боролась с сонливостью после еды. Когда она закончила есть, на её лице появились следы изнеможения. Уютная обстановка лишь усиливала её усталость, и она то проваливалась в сон, то снова приходила в себя.
Я периодически гладил её по щеке, чтобы не дать крепко уснуть, но в остальном позволял ей отдыхать, не отрывая от своей маленькой безбилетницы голодного взгляда. Роза была не причесана, в разорванной больничной рубашке, хлопковая ткань которой была испачкана грязью. Под ногтями скопилась грязь, а кожа была покрыта царапинами и синяками.
Но, черт возьми, никогда еще я не видел никого прекраснее.
Она казалась грязной и дурно пахла, но мне было всё равно. Тот, кто всегда требовал безупречной чистоты, вдруг перестал обращать внимание на неопрятность. Даже в таком виде Роза была прекраснее любой подиумной модели или королевы красоты. Карие миндалевидные глаза, в которых хотелось утонуть, чертовски длинные волосы, так и напрашивающиеся на сравнение с Рапунцель, и карамельная кожа. Всё в ней пробуждало во мне зверя и заставляло твердить лишь одно.
Моя.
Это собственническое слово прокатилось эхом по мне, вызвав волну недоумения среди персонала суперъяхты.
Я купил её вместе со своим кузеном Ксандером в рамках совместного предприятия. Хотя мы делегировали повседневные операции генеральному менеджеру, мы лично отбирали и утверждали каждого сотрудника. Персонал знал меня достаточно хорошо, чтобы прийти в шок от того, что я набросился на нашего доставщика из-за какой-то воришки.
Ошеломленная команда смотрела на нас издалека, не понимая, зачем я впустил бездомную девушку на роскошную яхту. Она явно не соответствовала целевой аудитории. Их неодобрение стало очевидным, когда я написал сообщение с указанием открыть главный обеденный зал только после того, как я отнесу Розу в лазарет. Мне не нужны были любопытные пассажиры, вмешивающиеся в мои дела, тогда как персонал беспокоился, что её потрепанный вид отпугнет остальных.
Я осмотрел следы на её руках и лице. Они были либо от сна на бетоне, либо от укусов грызунов. Антисептик справится с поверхностными царапинами, но для остального, возможно, потребуется прививка от столбняка.
Больше всего меня беспокоила её лодыжка и синяк на лбу. Чем темнее он становился, тем больше моя кровь кипела от желания найти поставщика и сломать ему вторую руку. Поразмыслив, я написал начальнику охраны, чтобы он разыскал ублюдка. Если выяснится, что у неё сотрясение мозга, я закончу то, что начал.