Непримиримая одержимость
Шрифт:
— У поступков есть последствия, Роза. Ты сама выбрала этот путь. Хотела независимости? Поздравляю. Ты её получила – холодную, суровую и без гроша в кармане.
Комната поплыла у меня перед глазами.
— Позвони, когда будешь готова исправить эту ошибку. А до тех пор ты сама по себе.
Линия оборвалась, прежде чем я успела выдохнуть его имя. Я еще долго смотрела на черный экран, не чувствуя пальцев, пока в груди звенело эхо его холодного голоса.
С тех пор ни одна из моих кредитных карт не работала, мой трастовый фонд был заморожен, а по академическим кругам было распространено негласное указание не принимать
Вот почему я терпеть не могла, когда люди критиковали его. Самое худшее, что он когда-либо делал, – это насильно кормил меня здоровой пищей и вынудил перейти на натуральный мёд и кокосовый сахар, когда я пекла. Но, если честно, сокращение сахара уменьшило воспаление моих шрамов, и я никогда не чувствовала себя лучше.
Конечно, он был вспыльчив и держал всех на расстоянии. Но он также был самым блестящим человеком, которого я встречала. Гении не вписываются в рамки. Они мыслят нестандартно, что и делает их выдающимися.
Из-за моего затянувшегося молчания Амели взмахнула рукой у меня перед лицом.
— Ау! Я задала тебе вопрос.
Я вздохнула.
— Что тебе в нём нравится? — повторила она.
Я пожала плечом.
— Этот мужчина – гений.
— Эм…
Я подняла ладонь.
— Знаю, люди ненавидят это признавать, потому что считают его трудным. Но я бы была так же зла, имея хотя бы половину его таланта и будь я вынуждена идти на компромиссы из-за университета.
Амели с недоумением посмотрела на меня.
— Что ты имеешь…
— Его неправильно понимают, но он не плохой человек, — резко прервала я её, не желая слышать ничего плохого о профессоре Максвелле.
— Я не понимаю, о чём ты, — медленно проговорила Амели.
— Я говорю, что мне обидно, что ты не видишь, что мне в нём нравится. Он не плохой человек только потому, что любит, чтобы всё было сделано определённым образом. И посмотри на это с его точки зрения. Он вынужден допускать в свою рабочую зону студентов с нулевым опытом и рисковать всем, что он создал. Я не виню профессора Максвелла за то, что он строг к нам.
Амели уставилась на меня, шокированная тем, что я так яростно защищаю профессора Максвелла. Она открыла рот, чтобы возразить, но вместо этого издала короткий смешок.
— Боже мой, да ты говоришь о профессоре Максвелле! — Она приложила ладонь ко лбу. — Я спросила, что тебе нравится в Дэймоне, а ты начала рассказывать про его близнеца.
Я моргнула.
Её брови сдвинулись, пока она всматривалась в моё лицо.
— Я никогда раньше не видела тебя такой взволнованной. Если бы не знала лучше, я бы решила, что ты влюблена в профессора Максвелла.
Перед глазами потемнело, будто в моем мозгу произошло короткое замыкание, и я моргнула. Я не знала, что ответить, и была благодарна, когда она вернулась к своему первоначальному вопросу.
— Ладно, так почему он тебе нравится? И под «ним» я имею в виду Дэймона, — уточнила она, а я залилась румянцем.
Амели задавала этот вопрос бесчисленное количество раз, надеясь выбить из меня одностороннюю
Поверьте, я пыталась, но выбора у меня не было – я влюбилась в него независимо от своего желания.
Осмелев после пары бокалов, я решилась на правду.
— Когда я была ребенком, кто-то напал на меня с ножом возле нашего дома.
Красивое лицо Амели стало мертвенно-бледным. Она опустила взгляд.
— Я знаю. Поппи рассказала мне, когда мы только начали жить вместе.
Судя по тому, как Амели учитывала мои особенности, у меня было подозрение, что Поппи её проинструктировала. Кузина защищала меня, несмотря на то что я была старше. Амели прилагала все усилия, чтобы никогда не прикасаться ко мне без предупреждения, и в целом уважала то личное пространство, в котором я чувствовала себя в безопасности. Когда подруга однажды случайно зашла в комнату, пока я переодевалась, она почти не отреагировала на мои шрамы.
— Прости, если тебе неловко, что она рассказала мне.
Я покачала головой.
— Я рада, что ты знаешь.
— Мне жаль, что преступника так и не поймали.
Я изобразила беззаботное выражение лица:
— Он оставил меня умирать, и когда я открыла глаза, то оказалась в больничной палате. Я не понимала, что со мной случилось, лишь чувствовала нестерпимую боль. Казалось, будто я умираю снова и снова.
— Это ужасно…
— Восстановление было невыносимым, но мои родители думали только о том, чтобы найти виновного или «исправить» проблему. Они говорили, что шрамы слишком уродливы, и хотели, чтобы я сделала пластическую операцию, но я не смогла на нее решиться. Я была измотана необходимыми медицинскими процедурами, а когда они начали говорить о косметических вмешательствах…
Тяжёлые воспоминания нахлынули на меня, и я вздрогнула. Моя мать как-то сказала: «Никто не женится на девушке, изуродованной шрамами. Просто сделай операцию, дорогая».
— Я хотела покончить с собой.
— Роза! — Амели ахнула.
Я улыбнулась.
— Не волнуйся. Это было давно. Обещаю, теперь я не такая.
Ее глаза сузились, но не от гнева. Если я хоть немного знала Амели, то сейчас она мысленно перебирала мои слова, выискивая признаки, не нуждаюсь ли я в наблюдении из-за суицидальных мыслей. Она бы ходила за мной по пятам днем и ночью, если бы решила, что я в группе риска.
— Прекрати паниковать, — настояла я. — Я давно не думаю об этом, потому что Дэймон отговорил меня. Я была в больнице в тот день, когда его мама умерла от передозировки. Он привёз её туда сам… но её не спасли.
— Так вы познакомились в больнице?
Я покачала головой.
— Я видела его раньше на мероприятиях, куда нас таскали родители – свадьбы, сборы пожертвований и тому подобное. Но он был старше и общался со своим кругом. Мы никогда не общались, и для меня он был просто еще одним знакомым лицом.