Непримиримая одержимость
Шрифт:
— Скажи, что у тебя есть что-то стоящее, — потребовал я.
— У меня есть что-то стоящее.
— Говори.
— Виновного в нападении на мисс Амбани так и не нашли. Не было описания преступника. Я могу копать дальше, но суть в том, что кто-то нанёс ей ножевые ранения, а затем растворился в воздухе.
Я поскрёб щетину.
— Мне не нужно, чтобы ты искал виновного. Я уже знаю, кто это сделал.
Изначально
— Человек, который напал на Розу, мёртв, — сказал я ему.
На том конце провода повисло удивлённое молчание.
— Это ведь не ты постарался, правда? — неуверенно спросил он.
— Нет. — Но только потому, что кто-то опередил меня. В противном случае мне бы доставило большое удовольствие похоронить его. — Ты говорил, что нашёл что-то стоящее.
— Да. Дело не в нападавшем, а в самой мисс Амбани. В полицейском отчёте сказано, что она видела преступника, но не помнила ничего о нём. Мисс Амбани диагностировали амнезию, связанную с ПТСР. Она склонна диссоциировать от травматических воспоминаний и испытывает трудности с воспроизведением событий того периода. Есть упоминания о многих искажённых воспоминаниях в возрасте между одиннадцатью и двенадцатью годами.
Наконец-то всё в поведении Розы встало на свои места.
Амнезия, связанная с ПТСР, довольно распространена у пациентов с травмой. Мозг блокирует болезненные воспоминания, чтобы защитить себя. Человек может казаться эмоционально отстранённым, часто переживать неполные и искажённые воспоминания. Триггеры способны вызвать навязчивые воспоминания, но могут привести и к полному избеганию. Возможно, для неё действительно лучше, если она не будет возвращаться к прошлому.
Учитывая её историю, логично, что она легко пугалась мужчин. Мы провели множество часов вместе в лаборатории. Я знал о ней всё, но она держала меня на расстоянии. Это чертовски бесило. Она закрыла часть себя, к которой я никак не мог пробиться. Если я хотел, чтобы она вышла из своего панциря, мне нужно было изменить её восприятие меня как профессора – и это могло произойти только в непринуждённой социальной обстановке, желательно с большим количеством алкоголя.
Вот только Розу нигде не было видно.
Пальцы сжали хрустальный бокал сильнее, чем было необходимо. Мне хотелось сжечь всё дотла. Последние несколько недель казались адом: быть рядом с Розой, постоянно желать прикоснуться к ней, остро осознавая её невидимые стены. Единственное, что сохраняло моё здравомыслие, – это предстоящая встреча студентов и преподавателей. Мне нужно было создать беззаботную обстановку на яхте, которая напоминала бы ей о хороших временах из её детства. Я даже перекрасил судно в бежевые тона, чтобы успокоить её разум.
Если бы я знал, что
Я поставил бокал на стойку громче, чем планировал.
— Мы отплывём, когда я буду готов.
Мой брат обладал до бешенства точным чутьем, когда дело касалось меня. Он откинул голову.
— Охренеть! Так девушка все-таки есть. Я просто прикалывался раньше. — Он прищурился, читая меня как открытую книгу. — И ты нервничаешь из-за встречи с ней. Люди боятся подойти к тебе и заговорить, а тут оказывается, что какая-то девушка выбивает тебя из колеи. Где ты вообще с ней познакомился? Ты неделями нигде не был, кроме своей лаборатории. Она профессор в университете?
Я не мог рассказать Дэймону о Розе. Её семья вела против него расследование по делу об убийстве её кузена Рэяна. Обвинения были беспочвенными, тем не менее, повод для разногласий существовал.
Моя фиксация на Розе только усложнила бы положение Дэймона, поскольку у него уже была нездоровая одержимость другой Амбани – Поппи. Было маловероятно, что их семья одобрит один союз Амбани-Максвелл, не говоря уже о двух. Дэймон отговорил бы меня от преследования Розы, используя главный аргумент, что она моя студентка, а это могло бы поставить под угрозу всё, чего я достиг в своей карьере.
Ситуацию усугубляло и то, что Роза была хрупкой: физически – израненной прошлым, и психологически – травмированной отвержением собственных родителей. Пользоваться её уязвимостью, особенно пока я был её профессором и будущим работодателем, было неправильно на многих уровнях. Но чем сильнее я пытался подавить свои чувства, тем сильнее они становились. Чем больше я пытался вести себя подобающе, тем более неконтролируемо я реагировал на неё.
Я никак не мог изменить свое мнение о ней. В тот момент, когда я увидел её шрамы, во мне пробудились яростные, первобытные инстинкты, о существовании которых я не подозревал. Я понял, что она жизненно важна для моего существования. Её присутствие не давало мне окончательно потерять контроль. Все вокруг заметили изменения в моём поведении, особенно мои сотрудники. Они были в восторге, что я больше не пытаюсь загнать себя – и их – в могилу работой. Какой здравомыслящий мужчина отказался бы от такого?
— Хватит, Дэймон.
— Мы оба знаем, что я не отстану. Как давно вы встречаетесь, и почему я об этом не знал?
Я не ответил.
Дэймон присвистнул:
— Так вы не встречаетесь.
Я метнул в него уничтожающий взгляд.
— Она тебя отшила из-за твоего чудесного характера? Или из-за того, что ты так очаровательно помыкаешь людьми?
— Я не помыкаю людьми.
Дэймон громко расхохотался и отбросил прядь волос с глаз движением пальцев.
— Не думал, что доживу до дня, когда мой младший брат будет сохнуть по женщине.
— Я не сохну.
— Защищаешься!
— Я не защищаюсь.
— Это и есть защитная реакция. И я не понимаю. Это ты подаёшь иски о сексуальных домогательствах на женщин, а не наоборот. Как получилось, что ты не добился прогресса?
Потому что, несмотря на всё время, проведённое вместе, Роза едва могла смотреть мне в глаза.
— Неужели великий Кайден, самый блестящий ум на земле, нуждается в советах по женской части? Я думал, ты знаешь всё обо всём.
— Знаю.
— За исключением простого случая с одной девушкой. Хочешь моей помощи?