Непримиримая одержимость
Шрифт:
Она покачала головой.
— Я не могла пропустить такое. К тому же, я люблю яхты.
Я развёл руками, указывая на все пустующие комнаты на палубе.
— Тогда выбери себе любую каюту и оставайся на ночь. Каждая из них оформлена в уникальной тематике.
— А ты тоже останешься?
— Вот мои апартаменты. — Я кивнул на деревянные двери за её спиной. — Они не заперты, если хочешь посмотреть.
Роза моргнула, и я понял, что перегнул палку с намёками. Я уже открыл рот, чтобы сгладить впечатление и успокоить её, но тут она поднялась на цыпочки, обхватила руками мою шею –
19.Роза?
Я заметила Дэймона, как только присоединилась к своей группе из лаборатории на вечеринке профессора Максвелла. Он стоял у бара с неизменной сигаретой в руке. Амели протянула мне бокал, и я залпом выпила двойную водку с содовой, пытаясь не смотреть на него. Несмотря на все усилия, мой взгляд в пятидесятый раз непроизвольно вернулся к нему.
Амели знала о моих чувствах и подловила меня после третьего за вечер бокала. К счастью, Мэтт и Шон ушли за новой порцией напитков.
— По тому, как ты пытаешься не пялиться, я полагаю, у бара стоит Дэймон, а не профессор Максвелл.
— Да, это точно Дэймон.
— Они же близнецы. Я до сих пор не понимаю, как ты их различаешь.
Я пожала плечами.
— Профессор Максвелл бросил курить много лет назад. К тому же, он не позволяет своим волосам так падать на глаза. — Я кивнула в сторону Дэймона с растрепанной челкой. — Это может помешать обзору во время работы. У него всё должно быть безукоризненно, и даже его волосы всегда лежат идеально. Но самое главное – у профессора Максвелла нет терпения на светские беседы. Он никогда не стал бы развлекать людей так, как Дэймон сейчас.
— Профессор Максвелл сам тебе это рассказал?
— Нет. Я поняла это, наблюдая за ним.
— А… — Она на мгновение задумалась. — Что тебе в нём нравится?
Мои брови сдвинулись. Я ненавидела, когда люди ставили под сомнение достоинства профессора Максвелла. Я работала с ним бок о бок весь семестр и понимала его с полуслова. Вопреки слухам, он не был злодеем; он просто ненавидел некачественную работу, и на то были веские причины. Его исследования были вопросом жизни и смерти. Он требовал от нас многого, потому что ошибки были недопустимы. В настоящее время он проводил клинические испытания препарата, чтобы создать ненаркотическое обезболивающее для пациентов, восстанавливающихся после операций и тому подобного. Его работа могла спасти сорок миллионов человек от опиоидной зависимости и избавить их семьи от мучительного наблюдения за страданиями близких, через которое прошёл он сам со своей матерью.
Если бы другие могли заглянуть за его суровую внешность, они изменили бы о нём мнение. Для меня профессор Максвелл был ответом на все мои молитвы. Он предложил мне работу после выпуска, и слава Богу, потому что мой отец лишил меня поддержки, узнав, что я сменила специальность. Это произошло в прошлом месяце. Его имя высветилось на экране в пятничный вечер. Он редко звонил, будучи в разъездах, поэтому, увидев его имя, я сразу с тревогой поняла, почему
— Привет, папа… — тихо ответила я на звонок.
— О чем ты, черт возьми, думала?! — заорал он в трубку.
Я отодвинула телефон от уха. Избирательная немота и так была моей проблемой последние десять лет, не было необходимости лишать меня еще и слуха.
После этого разговор покатился под откос. Он переключился с английского на хинди, что делал только тогда, когда его ярость зашкаливала.
— Я только что говорил с Чадом. Он позвонил, чтобы лично пригласить меня на выпускной моей дочери. Представь моё удивление, когда я узнал, что твоя церемония будет проходить во дворе химического факультета.
Мои пальцы крепче сжали телефон. Декан лебезил перед отцом, поскольку тот часто делал крупные пожертвования университету. Однако мне и в голову не приходило, что он может лично пригласить папу на выпускной. Каждый факультет проводил отдельную церемонию для своих выпускников. Если бы я осталась на финансах, моя церемония прошла бы в банкетном зале бизнес-школы. Отцу не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два: его пригласили во двор химического факультета, потому что я сменила специальность.
— Папа… Я…
— Химия? Ты сменила специальность на химию, после того как я прямо запретил тебе это? — Его голос был подобен хлысту, размеренный, но пропитанный яростью.
Я сглотнула.
— Мне жаль, папа. Финансы были не для меня. Мне… мне это совсем не нравилось…
— Нравилось? — Он горько усмехнулся. — Прихоти – для детей, Роза. Когда ты повзрослеешь? Не забывай, что ты обещала присоединиться к семейному бизнесу после выпуска.
Но я ничего не обещала. Он говорил, а я слушала. Папа принял это за моё согласие.
Горло сдавило.
— Пожалуйста, папа. Я не разбираюсь в инвестициях. Это к лучшему…
— Довольно. — Слово прозвучало как выстрел. — Я твой отец, и я знаю, что для тебя лучше. А лучшее для тебя – это присоединиться к Ambani Corp, как мы и договаривались.
Я покачала головой, хотя он не видел меня. Профессор Максвелл как-то сказал мне: «То, что не работает на тебя, работает против тебя». Возможно, именно его наставления дали мне силы сказать:
— Нет.
Одно простое слово перевернуло весь разговор с ног на голову.
Папа некоторое время молчал, но я знала, что он кипит от ярости.
— Хорошо. Раз ты не собираешься держать слово, то справляйся без моей помощи. С завтрашнего дня твои карты будут заблокированы, твой трастовый фонд — опечатан, и я позабочусь, чтобы каждая магистратура знала, кто ты – ненадёжная особа.
У меня упало сердце.
Дэв Амбани был известен как жесткий бизнесмен, и в личных делах он был столь же непреклонен. Я ожидала такой реакции, но всё равно почувствовала боль от того, что родной отец хотел разрушить мои надежды и мечты. Он собирался закрыть мне дорогу во все магистратуры. Диплом бакалавра по химии не откроет мне больших перспектив, и он знал это не хуже меня. Мне как минимум нужна была степень магистра, если не докторская.