Непримиримая одержимость
Шрифт:
Почему у меня возникало ощущение, что он рассказывал мне свою жизненную историю, лишь бы иметь оправдание бесцеремонно смотреть на меня? Лишь изредка взгляд доктора смещался, чтобы проверить свою работу. В остальное время его глаза оставались прикованными ко мне, почти навязчиво – он даже не моргал.
Моё сердцебиение участилось, когда я в очередной раз поймала его за разглядыванием.
— Почему ты продолжаешь смотреть на меня так?
Невозмутимый взгляд скользнул по его лицу, и он не стал отрицать обвинение.
— Потому что могу.
Я
Быть единственным объектом внимания этого недостижимого мужчины оказалось неописуемо затягивающим, и даже такой гений, как он, не смог бы создать в своей лаборатории лекарство от этой потребности.
Сильные руки ощупали мою ушибленную лодыжку, и я прикусила нижнюю губу, когда его пальцы коснулись кожи вокруг. Я не доверяла чужим, и уверена – эта черта была у меня и до аварии. Не могла же я так кардинально измениться. И всё же моё тело с готовностью откликалось на его прикосновения.
Распухшая лодыжка служила необходимым отвлечением. Вчера вечером он снял боль с помощью лекарств и холодного компресса. Тёплая ванна тоже помогла, как и лекарства, которые дала Амели, – но онемение уже прошло, уступив место пульсирующей боли.
Доктор быстро это заметил.
— Я дам тебе что-нибудь от боли. — Он открыл один из ящиков, чтобы достать неиспользованный шприц. — Это должно помочь тебе продержаться до утра.
— Нет, — прошептала я. — Я не хочу укол.
Он нахмурился.
— Это маленькая доза, и она совершенно безопасна.
Доктор Максвелл рассказывал мне о своём опыте борьбы с зависимостью. Я также видела, что подобные вещества делают с людьми при повторном употреблении, и не могла мириться с этим.
— Дело не в этом. Я видела, как люди вкалывали себе такой же препарат. — Я кивнула на флакон с этикеткой «сульфат морфина». — После него они не могли ясно мыслить.
Он задумчиво посмотрел на меня.
— Я говорил тебе, почему основал свою лабораторию; я никогда не стану давать тебе морфин достаточно долго, чтобы вызвать зависимость. Большинство людей подсаживаются, потому что за ними никто не следит, но я всегда буду присматривать за тобой.
Всякий раз, когда он говорил что-то вроде «Никогда не разговаривай с другими мужчинами, когда меня нет рядом» или «Я всегда буду присматривать за тобой», в этом слышался намек на постоянные отношения, будто он всегда будет рядом. Понимал ли он, что даёт мне ложную надежду?
Я была не в настроении расшифровывать его невыразительный взгляд или разгадывать его намерения. Меня волновало только одно. Я видела слишком много пустых флаконов, чтобы их сосчитать. Это на всю жизнь отбило у меня охоту к наркотикам.
— Пожалуйста, — пробормотала я. — Я не хочу морфий.
— Боль не даст тебе уснуть всю ночь.
Я покачала головой.
— Я справлюсь.
Я думала, он всё равно введёт иглу, но он отложил шприц и вместо этого схватил
Какого черта?
17.Роза?
Доктор Максвелл сел в офисное кресло, подкатил его ближе и начал массировать мою лодыжку. При первом прикосновении кожу одновременно обожгло жаром и холодом – я и не знала, что лодыжки могут быть такими чувствительными.
— Что ты делаешь? — задыхаясь, спросила я, подтянув колени к груди.
Его это не остановило. Уверенным движением он выпрямил мою ногу.
— Массирую икру, чтобы высвободить эндорфины.
— Зачем? — выдохнула я, затаив дыхание.
— Морфин снимает боль, заставляя организм вырабатывать эндорфины, — ответил он без малейших эмоций. — Массаж может вызвать тот же эффект и облегчить боль.
— А.
Одна из его больших ладоней обхватила мою ступню, не давая пошевелиться. Его спокойствие раздражало меня – пока я не увидела, как его тяжёлый взгляд медленно скользит вверх по моим бёдрам.
Сглотнув, я продолжила разговор, чтобы отвлечься.
— Что ещё высвобождает эндорфины? — спросила я дрожащим голосом.
— Всё, чего жаждет твоё тело, например… — он сделал паузу, нагнетая напряжение, прежде чем произнести: — Еда. — Его большой палец разминал точки давления, чтобы стимулировать кровообращение. — Смех, — добавил мужчина, поднимая взгляд, чтобы встретиться с моим. — Хотя он звучал отстранённо, его глаза были полны жара – два раскаленных угля, готовые поглотить всё на своём пути. — Секс, — наконец он назвал последний вариант.
Моё сердце остановилось.
Мы снова обсуждали один из самых главных вопросов, с которыми я сталкивалась. Понимал ли он, какое любопытство пробуждал во мне? С того момента, как доктор прикоснулся ко мне, я хотела узнать о сексе всё. Он зажигал мою кожу огнём простым прикосновением. То, что он сделал со мной прошлой ночью… это было настолько интенсивно, что едва ли можно было вынести.
— Помогает?
Я дышала так громко, что, вероятно, каждый присутствующий на яхте мог это слышать. Всё, на что я была способна, – кивнуть, не поднимая на него глаз.
Слова «голод» и «жажда» вернулись, чтобы преследовать меня, когда его пальцы скользнули по моей обнажённой икре. Он был методичным, но тщательным, словно обращался с самой ценной собственностью. Его пальцы оставляли на моей коже огненные следы. Это было похоже на столкновение корпуса корабля с айсбергом – каждый раз, когда он касался меня, воздух между нами вспыхивал искрами.
Я сделала неправильный выбор. Его прикосновения вызывали большее привыкание, чем обезболивающее. Когда он закончит со мной, я буду бродить по улицам в поисках него, а не игл. Второй день подряд меня мучил стыд за то, как неуместно реагировало моё тело на этого мужчину. Ещё немного – и я начну издавать неловкие звуки.