Немезида
Шрифт:
сказал это!
«Всё, что тебе нужно решить, — сухо ответила Елена, — это намерена ли ты продолжать свою прежнюю бережливую жизнь, или мне стоит теперь предаться домашним изыскам и показному светскому общению? Нам нужно больше стиля. Я переоделась из глиняных кубков на столе для завтрака в… Гай нашёл на складе несколько вычурных позолоченных кубков, которые, думаю, сойдут за утренние чашки для питья, хотя они не подойдут для приёма консулов и международных торговых магнатов».
«О, я оставляю всё это тебе, фрукт. Не экономь; просто закажи новую вещь у самого модного дизайнера».
Хелена продолжила шутку:
. . .'
Мы устали играть в игры. Я плюхнулся на диван, а Хелена опустилась на колени, чтобы помочь мне снять ботинки. На ней была простая домашняя одежда: длинная белая туника, косы были закручены в круг и заколоты одной длинной костяной шпилькой. Моё настоящее богатство заключалось в любви в её глазах. Я знал это.
Альбия все еще хандрила; она перестала бросать флаконы с духами в стену, хотя и стала подолгу исчезать из дома.
Возможно, она гуляла у реки, паря, словно водяной дух, обиженный каким-то бессердечным богом. Вернувшись домой, Елена подозревала, что пишет целые тирады трагической поэзии. «Я виню себя, Маркус; это я дал ей образование. Неужели это должно стать наследием Империи: ставить варваров в невыгодное социальное положение – и в то же время давать им возможность жаловаться?»
«Ещё Элиан приедет, чтобы разжечь страсти?» — «Нет, он занят. Отец решил, что теперь, когда и Авл, и Квинт женаты, пора выдвигать их кандидатуры в Сенат». Это всё, что мне было нужно: предвыборная агитация.
Елена тоже поморщилась. «Я уже говорила, что это будет неудобно для тебя, ведь ты занята наследством и нуждаешься в их помощи в делах. Но папа даёт им последний шанс обрести уважение – он надеется уговорить Минаса из Каристоса внести финансовый вклад».
Я усмехнулся. «Мы, кажется, знаем Минаса лучше!» «Да, он так же полезен Авлусу как родственник, как и как профессор. Полагаю, это тебя уже осенило».
Елена осторожно пробормотала: « Теперь ты в очереди, чтобы тебя вымогали ради денег,
Маркус.
«Что? Все всегда думали, что я хочу, чтобы твой отец заплатил мои долги. Неужели сенатор теперь надеется нажиться на мне?»
«Я думаю, он может попытаться поговорить с тобой», — призналась Хелена, улыбаясь.
Спасибо, Геминус. Теперь я был простолюдином, выскочкой из среднего класса, которому приходилось играть роль банкира для своих аристократических родственников. «Если я скажу: «Убирайся!», это вызовет семейный кризис?»
«Не от меня», — сказала Елена. «Ни один из моих нелепых братьев не достоин управлять даже бобовым полем, не говоря уже об Империи».
«Тогда они поплывут в Сенат. Может быть, мне стоит сделать инвестиции, а затем потребовать от них политических льгот? Если кучка бывших рабов, питающихся лягушачьей икрой, может иметь друзей в высших кругах, почему бы и мне не сделать то же самое?»
«Тебе не нужны ничьи одолжения, Маркус».
Несколько дней я не высовывался. Жизнь на Авентине текла своим чередом, хотя его трибун вернулся, так что у Петрония Лонга было слишком много работы в участке. Подкрепившись морским воздухом Позитана, Рубелла начала
«Нерона давно нет», — резко бросил я, за что получил кучу ругательств. Ладно. Я сказал высокомерному Петронию, что у меня полно дел в Септе Юлии. Поэтому я погрузился в свои дела. Мы не были чужими друг другу, просто вели одну из тех ссор, которые поддерживают хорошую дружбу.
Без моего сдерживающего присутствия Петроний Лонг записал на свой счет «пропавший без вести»
Плакат на форуме. На нём были указаны отличительные черты Нерона: он откликался на имя «Спот», был левшой, когда был запряжён в пару, был серовато-бурого цвета, четыре ноги, хвост, левое косоглазие.
Петро даже нарисовал портрет. Его изображение непрерывной линии подтекания Нерона, на мой взгляд, было особенно трогательным. Я видел, как двое амбарных клерков чуть не обмочились, хохоча над этим произведением искусства, но они отнеслись к нему серьёзнее, увидев, какое вознаграждение предлагает мой упрямый друг.
Ему подарили много паршивых животных угонщики скота, которые только что
«нашел» бродячих волов, но своих собственных — никогда.
В тот день, когда я увидел этот плакат, я был на Форуме, чтобы встретиться со своим банкиром, угрюмым бухгалтером Нотоклептом. Его пальцы владели счётами, как никто другой.
Он хотел арендовать для меня банковскую ячейку большего размера (за которую взималась бы более высокая плата), в то время как мне нужно было объяснить, что мое внезапное появление крупных сумм не было связано с незаконными мошенничествами с займами или мошенничеством с твиттерами о старых вдовах.
Нотоклептес быстро убедился в моей правоте; хорошо владея римской терминологией, он перестал называть меня «Фалько, ты бесстыдный банкрот».
и теперь болтал: «Марк Дидий, мой дорогой и уважаемый клиент». Он утверждал, что всегда знал, что я буду хорошим, хотя я не помнил этого астрологического прогноза в те долгие тёмные дни, когда я выпрашивал кредит. Мне всё ещё предстояло привыкнуть к своему новому положению. Признаюсь, я был удивлён, когда Нотоклептес усадил меня за маленький столик с бронзовыми ножками и послал парня купить мне пирожное с заварным кремом. Оно было размокшим, с недостаточной мускатной начинкой, но я видел, что моё финансовое положение, должно быть, официально изменилось. Ещё раз спасибо, па!
Размягчённый яичным заварным кремом, хотя и с лёгким несварением желудка, я поднялся на Авентин, чтобы навестить мать. Она была где-то вдали, наводя порядок. Поэтому я зашёл в дом неподалёку, где теперь жили Петро и Майя. Она сказала, что он спит. Затем она уложила меня на кушетку на их террасе и насильно угостила солёным миндалём. Я начал понимать, почему богатые люди — ещё и крепкие.
«Луций вернулся из Лациума в дурном настроении, и дело не только в потере этого нелепого быка. Виновата ты, Марк!» Майя терпела меня больше, чем другие мои сёстры, но следовала моде. Первая жена Петро, Аррия Сильвия, всегда считала, что я оказываю дурное влияние. И это при том, что, по моим словам, наши худшие приключения всегда были его инициаторами.