Немезида

Дэвис Линдсей

Никто из нас не стал особо завтракать, кроме Ректуса. Поскольку он уже переболел болотной лихорадкой, его ничто не беспокоило. Мы были напряжены, но он был спокоен. Он тут же наелся, запряг вола Нерона, затем, не говоря ни слова, бросил свой рюкзак на телегу и отправился в путь. К счастью, остальные были готовы. Его нельзя было назвать угрюмым; он просто не удосужился пообщаться. Его нелюбовь к разговорам была религиозной. В обществе брата Петро, похоже, тоже становился мрачным. Я не пытался его вывести из этого состояния; я и сам был мрачен.

На побережье, к западу от нас, были города; вдоль Аппиевой дороги, к востоку, были

остановки. Между ними, как только мы оставили Сатрикум позади, впереди лежал обширный пустой квартал. У нас было чувство, что море где-то справа от нас, меньше чем в десяти милях, хотя мы так и не увидели его ни мельком. Когда Аппий Клавдий проложил свою большую дорогу на юг от Рима, он только усугубил проблемы этой низменной внутренней части страны, его массивные дамбы нарушили уровень грунтовых вод. Были тропы, по которым вол мог легко тащить свою повозку, хотя на узких участках нам приходилось спешиваться и вручную управлять повозкой. Все эти тропы выглядели заросшими, заброшенными проселочными дорогами, которые уводили вас на мили в никуда, а затем внезапно исчезали.

Всюду царила дикая красота. Солнце палило ярко, его зной смягчался прибрежным бризом. Морские и болотные птицы непрестанно кричали. Тучи бабочек беспорядочно порхали в поисках ароматной мяты и орегано. Сверчки летали впереди нас. Как мы и ожидали, вокруг царило изобилие насекомых. Чёрные жуки и крошечные мошки, похожие на мошек, роились повсюду, где мы останавливались передохнуть, а также тревожные ярко-красные твари, которые выглядели так, будто уже наелись крови. Я подумал, что там, должно быть, есть и змеи.

Мы пересекали обширные участки кустарников. Мы видели небольшие поля, засаженные зерновыми или быстрорастущими культурами, чтобы воспользоваться коротким летним периодом, когда земля хотя бы частично высыхала. Всё, что росло, росло с поразительной силой; почва была хорошо увлажнена и обогащена илом из всех рек и притоков, стекающих с гор Лепини. Мы ни разу не видели, чтобы кто-то ухаживал за полями.

Там, где раньше пасли скот, чтобы листва не росла, земля была покрыта маквисом – небольшими, очень жёсткими кустами, некоторые из которых были широколиственными, хотя большинство были колючими и злобными. Если бы вы слишком далеко сошли с тропы, вы бы, скорее всего, внезапно погрузились по щиколотку в болотную воду. Засасывание было бы зловещим. Как только вам удавалось благополучно вытащить ногу, ваше сердце колотилось.

Там, где не предпринималось попыток заняться сельским хозяйством, росла более обильная растительность.

Здесь росли дикие оливы и инжир, которые могли бы вселить уверенность, будучи одомашненными деревьями, но, предоставленные природе, они превратились в огромных, буйных монстров, образовав непроходимые заросли. Ректус прервал молчание, радостно заявив, что чем дальше мы пойдём по болоту, тем гуще будут леса.

Иногда вдали мы мельком видели скот, в основном там, где уровень воды оставался затопленным. Вероятно, он кому-то принадлежал, но его не было видно. Мы не рискнули приблизиться к ним. Эти звери, топчущие края тёмных соляных прудов и застойных луж, где гнила опавшая растительность, в своём одиноком месте вызывали у меня жуткую дрожь. Когда-то в Германии я встретил дикого тура; я взглянул на Камилла Юстина и понял, что он тоже помнит, как мы чудом избежали этого огромного бычьего атавизма.

Предположительно, угроза здесь исходила от человека. Понтийские

болота имели зловещую репутацию места, где скрывались разбойники и бандиты. Должно быть, это были разбойники, способные выносить укусы, ужаления, гниение копыт и сходящие с ума от одиночества. Мы пытались понять, чего ожидать, если когда-нибудь найдём тех, кого приехали опрашивать.

Мы знали, что Клавдии намеренно жили достаточно далеко от жилья, чтобы сделать визиты неудобными. Мы были в хорошей форме, готовы к этому, но к полудню чувствовали себя измотанными. Мы также были в отчаянии, думая, что никогда не выследим свою добычу. Ректус заверил нас, что мы не заблудились. Всё зависело от того, насколько мы ему доверяем.

«Хотел бы я быть одной из этих цапель, взмахнуть крыльями и улететь отсюда. Держу пари, здесь можно бесконечно бродить по кругу!» — болтал Лентулл, когда мы остановились отдохнуть. Ему, должно быть, было лет двадцать пять, но он болтал, как несмышленый ребёнок. Мы с Юстином знали его ещё с тех пор, как он был новобранцем, обладавшим пылким воображением и привычкой влипать в неприятности.

Мы напомнили ему, что в прошлый раз нам удалось благополучно вернуть его в цивилизацию; он выглядел неубежденным.

«Не сходи с пути», — предупредил Джастинус своего ясноглазого денщика. «Если застрянешь в глубокой воронке, я тебя не вытащу, а то вдруг на поверхность выплывет какой-нибудь сумасшедший дух». Ну, и кто тут проявил слишком много воображения?

У всех нас мурашки по коже. Долгие периоды молчания окутывали нас. Бодрящий эффект свежего воздуха обернулся солнечным ослеплением и ожогом кожи. Глаза пересохли. Мы начали чесаться, но когда мы шлепали воображаемых насекомых, их там не было.

Что-то в диких местах пробуждает страдания. Меня начали мучить горести и чувство вины, которые, как мне казалось, я оставил в Риме. Теперь, когда я справился с бесконечными делами в поместье Па, мой мозг нашёл место для исцеления – что он и делал со всей возможной злобой, вновь переживая моменты страданий. Снова и снова я переживал тот долгий день родов Елены и то, как мы потеряли нашего маленького сына; снова и снова я мечтал о том, что снова нахожусь на вилле отца, а толпа его рабов сообщает мне о его отъезде.

Избегая остальных, я сидел в тележке, размышляя о жизни и смерти. В основном о смерти.

Когда было уже слишком поздно возвращаться в Сатрикум в тот же день, и пока мы все пытались избежать неприятной темы о необходимости ночевать под открытым небом на этой промокшей земле, мы наткнулись на нечто.

Мы шли по местами приподнятой тропинке сквозь кустарник высотой по плечо. Изредка просеки расширялись неровными полосами. Кто-то же должен был пользоваться этим маршрутом. В одном месте там, где тропинка просела, даже установили плетёные плетни, хотя сами плетни тоже наполовину ушли под воду.

Внезапно мы вышли на более просторное пространство. Из земли среди грибкового мусора, определённо человеческого происхождения, росла покосившаяся куча мусора. Она выглядела заброшенной. Походила на тот разнесённый ветром мусор, что скапливается у кустов в лесу. Хотя нет. Кто-то аккуратно собрал это.

В центре всего этого хаоса стояла покосившаяся хижина, которая, судя по всему, была крытой и жилой.

«Вот оно, ребята!» — заявил Ректус, как будто он сознательно подвел нас к этому месту.