Немезида
Шрифт:
Когда тебя родила какая-то неизвестная рабыня, тебя тут же забрали, как только это заметили, и отправили в бездушную школу стилуса?
Анакрит полагался на то, что мы все лучшие друзья; иначе, как мне казалось, в его выражении лица сквозила бы настоящая злоба. «Как вы говорите, они умели разглядеть потенциал. Меня действительно с юных лет одарили государственным образованием», — ответил он тихим голосом. Елена не выказала смущения. «Я знала алфавит в три года, Елена — и латынь, и греческий».
Хотя она этого и не говорила, Елена уже научила нашу
«Самостоятельность и упорство».
«Этого достаточно для той работы, которой вы сейчас занимаетесь?»
«Это имеет большое значение».
«Есть ли у тебя совесть, Анакрит?»
«А Фалько?» — возразил он.
«О да», — строго ответила Елена Юстина. «Он каждый день уходит из дома, забирая его вместе с ботинками и блокнотом. Вот почему», — сказала она, пристально глядя на него, — «Маркус был так заинтересован в работе над делом Юлия Модеста».
«Модест?» — недоумение Анакрита казалось искренним.
«Обязательный писец», — вставил я. «Торговец из Антиума. Найден каменным мертвецом в гробнице — отрубленные руки и совершённые отвратительные обряды — после ссоры.
с некоторыми болотными куликами, известными как Клавдии.
Мне показалось, Анакрит дёрнулся. «О, ты в этом замешан?» Это было неискренне; он это знал и выглядел уклончиво. «Я забрал дело у Лаэты. Он ни в коем случае не должен был в это вмешиваться. Честно говоря, я рад, что видел тебя сегодня вечером, Фалько. Мне нужно обсудить с ним передачу дела. Скажем, завтра утром в моём офисе? Приведи своего друга-надзирателя».
Так что он не только украл наше дело у Петро и меня, но и хотел воспользоваться нашими мозгами, чтобы помочь ему его раскрыть.
«Петроний Лонг работает в ночную смену, — коротко сказал я. — Ему нужно спать по утрам. Можешь взять нас в начале вечера, Анакрит, или просить милостыню».
Это дало бы нам двоим время для связи в первую очередь.
«Как пожелаете», — ответил шпион; ему удалось изобразить меня угрюмым и неразумным, тогда как он сам был воплощением кротости и терпимости.
Я сгорал от разочарования, но тут дверь комнаты с грохотом распахнулась, и влетела Альбия. «Я слышала, к нам пришёл гость. О!» Должно быть, она надеялась на Элиана.
«Это Тиберий Клавдий Анакрит, начальник разведки императора».
Елена сказала ей, используя излишнюю формальность, чтобы разозлить его: «Ты встречалась с ним на Сатурналиях».
«О да». Подруга ее родителей: Альбия потеряла интерес.
«Ну и Фалько же, — воскликнул шпион, — твоя приёмная дочь вырастает в прекрасную юную леди!» Именно такую неопределённую угрозу он мне бросал. Если бы я когда-нибудь застал его за тем, как он без присмотра здоровается с Альбией, я бы связал его бечёвкой и заплатил бы, чтобы его запекли в духовке. Методом медленной запекания.
«Флавия Альбия вела замкнутый образ жизни и была чрезвычайно застенчива». Елена всегда поддерживала
«Ну», — шелковисто ответил Анакрит, — «ты должен взять с собой Флавию Альбию...»
О, как глупо! Я забыл об этом сказать — нам столько всего нужно наверстать! Я настоятельно рекомендую вам прийти ко мне на ужин. Официальное приглашение придёт, как только я всё улажу.
Я не стал отказываться. Но царь Митридат Понтийский был прав: я смогу есть в доме шпиона только в том случае, если сначала три месяца буду принимать противоядия от всех известных ядов.
«Я думал, что нападу на троянского кабана», — признался Анакрит Альбии, словно они были близкими друзьями много лет. Он был человеком с плохими коммуникативными навыками, пытавшимся казаться важным перед молодой девушкой, которую, как он думал, легко впечатлить; она, конечно же, уставилась на него, как на сумасшедшего. Затем она выскочила, так сильно хлопнув за собой дверью, что, должно быть, черепица на нашей крыше была в опасности.
Как только Анакрит ушел, Альбия появилась снова. «Что такое троянский свинья?»
Пока мы шли спать, Елена гасила лампы. «Выставочная кухня».
Только хвастун подаст его. По принципу троянского коня, оно несёт в себе секретный груз. Целого поросёнка готовят, а затем резко разрезают за столом, так что содержимое разлетается во все стороны; гости думают, что их бомбардируют сырыми внутренностями. Внутренности обычно оказываются сосисками.
Альбия задумалась. «Звучит блестяще. Пора бы нам туда пойти!»
Я застонал.
XXV
На следующий вечер мы с Петронием бок о бок вошли во дворец. Мы молчали, шагали размеренно, оба внешне бесстрастны. Анакрит уже проделывал с нами этот трюк. Тогда он не сработал – будьте уверены, он повторит тот же манёвр.
Когда мы приблизились к его кабинету, вышел один из тех двоих, которых я называл братьями Мелитан. Когда он поравнялся с нами, мы расступились, чтобы он мог пройти. После этого мы оба остановились, развернулись на каблуках и посмотрели ему вслед. Он умудрялся смотреть перед собой до самого конца коридора, но не мог не оглядываться из-за угла. Мы с Петро просто стояли и смотрели на него. Он скрылся из виду, тревожно кивнув головой.
Мы вошли в комнату Анакрита без стука. Когда Петроний открыл дверь, он громко произнёс: «Стандарты сейчас ещё слабее, чем когда-либо. Он выглядит слишком чужаком, чтобы суетиться, словно крыса, так близко к императору… если бы у меня была Палатинская власть, я бы заставил его доказать своё гражданство, иначе он бы оказался в ошейнике».
«Кто ваш коротышка?» — спросил я Анакрита. Он сидел, развалившись, в своей обычной позе, положив на стол сапоги — довольно изящные, из рыжеватой телячьей кожи. Он резко выпрямился, опрокинув чернильницу, а его клерк хихикнул.