Немезида
Шрифт:
«Альбия непременно это отрицает». Я её не спрашивала. Зачем вызывать слёзы? Да и зачем давать дочери повод осыпать вас оскорблениями? «Он часто уезжает, и это хорошо», — мрачно продолжила я. «Мы пару раз сталкивались с ним, когда путешествовали, но, насколько мне известно, они просто переписывались».
«О, буквы!» — мрачно усмехнулся Петро. Он не разделял моих литературных наклонностей.
«Родственные души, да? Фалько, друг мой, ты в дерьме по уши». Он снова протянул мне свою мензурку, хотя это была безрадостная панацея. «Какая у него
Красавица?
«Транжира».
«А дочь греческого прокурора?»
«Виновен, пока не доказано обратное. Мы встречались с её отцом в Афинах. Он пьяница, и даже Бахус по сравнению с ним выглядит сдержанным».
«Юпитер и Марс!» Петроний Лонг считал всех юристов вредителями. Юристы с такой лёгкостью разносили уголовные дела, которые он составлял; он игнорировал тот факт, что этот подвиг был достижим, поскольку, по определению блюстителей, доказательством был просто человек, чьё лицо им не нравилось и который прошёл по улице, где они случайно оказались. «Как это воспринимают сенатор и его жена?»
Я сухо рассмеялся. «Учитывая, что все трое их детей без разрешения взяли себе в жёны иностранцев или плебеев, Елена говорит, что Децим и Юлия спокойны. Им нужно быть осторожнее, выражая своё мнение, ведь не только невеста-эллинка живёт в их доме с пленённым Авлом, но и её отец-афинянин, целеустремлённый, жаждущий влияния и много пьющий, тоже приехал в Рим. Конечно, он бы так и поступил. Ниша в правящем классе, доступ к винному погребу? Его единственная цель — устроить брак».
«Вот мерзавец!»
Я поделился проклятием Петро, а затем отложил свои проблемы в сторону и позволил ему рассказать мне о своих. Он был поставлен в тупик одним необычным случаем: семья, пришедшая в свой мавзолей на похороны, обнаружила, что кто-то взломал дверь и бросил неизвестное тело. Подлости среди могил были обычным делом. Некоторые просто выбросили бы тело на съедение воронам, но эта семья была достаточно благоразумна, чтобы заметить что-то подозрительное. Это было тело ухоженного мужчины зрелого возраста, а не обычной жертвы изнасилования или ограбления, и он был положен в странной ритуальной позе.
«Насилие. Кому-то это очень понравилось». Петроний был очень опытен. Он знал, когда смерть наступала от внезапной пьяной ярости, а когда она имела извращенный запах.
«Вы думаете, будут и другие жертвы?»
«Боюсь этого, Фалько». Он постоянно сталкивался со зверствами, но так и не привык к отсутствию человечности у людей.
Я сказал ему, что если кто и сможет раскрыть это дело, то это он, и я говорил серьёзно. Затем я пошёл домой, чтобы быть готовым к раннему утру следующего дня отправиться в путь на виллу отца.
«Это будущее?» — пошутил Петроний. «Ты улетаешь в свой роскошный дом отдыха, а я застреваю здесь с мерзким серийным убийцей?»
Я ухмыльнулся и сказал ему, чтобы он привыкал. Он должен знать, что я не изменюсь.
Мы с Альбией спустились к морю по Виа Лаурентина. У всех состоятельных людей
Отец оставил мне носилки и носилки, но я забыл, что они мои.
Я машинально наняла повозку, запряжённую ослом, что дало мне повод сосредоточиться на вождении. Альбия сидела рядом со мной, выпрямившись как вкопанная. В детстве она была искательницей еды и ласки; у неё до сих пор оставались тонкие, как палки, руки, а когда она была недовольна, вид у неё был измождённый. Сегодня никаких замысловатых локонов; волосы распущены, хотя Хелена бегала с костяным гребнем и приводила её в порядок перед поездкой. Несмотря на яркое солнце, палившее над шоссе, девочка сгорбилась в шаль, мучаясь.
Мы проехали двадцать миль молча, а потом Альбия больше не могла. Она так и рвалась обвинить меня в жестокости. «Почему я должна тащиться вместе с тобой? Неужели я вынуждена работать в твоём бизнесе, как какая-то отвратительная рабыня?»
«Нет, теперь у меня есть отряд благодарных рабов и вольноотпущенников. Пусть они и пафлагонские трусы, но, в отличие от тебя, Флавия Альбия, они кроткие».
«Надеюсь, они все тебя обманут».
Я был злодеем. Ничего нового. «Обязательно. Так что не унывай, ладно?»
Мы ехали еще некоторое время.
«Я бы с удовольствием оторвал ему голову». Элиан заслужил всё, что получил, но я был обязан сенатору и Юлии Юсте сохранить его бритоголовую голову. Поэтому я просто сказал, что нам с Еленой не нравится видеть Альбию такой несчастной; мы думали, она оценит возможность избежать встречи с Авлом. «Да», — задумчиво согласился Альбия. «Тогда я оторву ему голову… когда он решит, что ему всё сошло с рук».
Елена Юстина приютила нашу британскую беспризорницу, потому что она была такой энергичной, такой
Раздираемая горем и одиночеством, она была так несправедливо обошлась с судьбой. Её нашли младенцем среди руин Лондиниума, и никто не знал и никогда не узнает, была ли Альбия британкой или какой-то полукровкой, возможно, дочерью покойного торговца, рождённой местной женщиной. Она могла быть даже полноправной римлянкой, хотя это было маловероятно. Когда мы предложили её удочерить, мы выпросили свидетельство о гражданстве у британского губернатора, который был мне обязан.
Теперь мы дали Альбии образование, пропитание, безопасность и дружбу, хотя большего и не добиться. В римском снобизме ей предстояло нелегкое сражение. Теперь я принадлежал к среднему классу, с одобрения императора, но, поскольку я был плебейского происхождения, даже моим дочерям требовалось нечто большее, чем уроки ораторского искусства, чтобы их приняли. Я жил с дочерью сенатора, но таков был выбор Елены. Это было законно, но эксцентрично.