Немезида
Шрифт:
«Это для визуального единообразия», — сказал я, словно дизайнер интерьеров. «Держу пари, что найти готовые решения для арок невероятно сложно… У нас есть в наличии?»
«Думаю, старик подобрал один или два шарика в том месте на побережье».
«Будьте конкретнее?»
«О... может быть, сто», — сказал Горния.
«Сто?» — Мой голос был слабым. «Это оптовые закупки маньяка».
«Ты же спрашивал. Не беспокойся, я же тебе сказал».
«Я спокоен». Я был встревожен. «Итак, Горния, извините, но почему бы нам просто не передать эту огромную партию и не получить гонорар? Я не хочу остаться с кучей забытых героев
Все, кто мог купить подобный хлам, разъехались по своим летним виллам в Неаполе. Там многие, любуясь ужасными статуями, которые мой отец им когда-то продал, и думая, что никогда больше не купят их.
«Всё получится», — заверил меня Горния. «Геминус сказал немного подождать...» Он выглядел смущённым. «Нам следует за них заплатить».
Теперь я понял. Это не было ни неожиданным, ни непреодолимым: «Дневной свет! Нет свободных денег?»
Странно. Денег было предостаточно, как я прекрасно знал. На самом деле, я искал расходы, чтобы зачесть их в счёт налога на наследство.
«У нас был залог. Мы просто не могли передать его продавцам. Я пошёл. Я сам пошёл туда с деньгами. Геминус всегда посылал меня, потому что я выгляжу совсем обычно», — ласково сказал мне Горния. «Меня никто никогда не грабит на дороге. Но я не мог их найти».
«Его поставщики?»
— Они исчезли, — с облегчением выдавил из себя Горния. — Небольшая новость, не правда ли?
Мой отец много раз попадал в переделки. Иногда возникали долги, но он в конце концов их погашал. Его денежный поток лишь временно ослабевал. Он был мастером своего дела.
В Риме, и никогда в Гемине, редко кто пытался расплатиться с кредитором, но терпел неудачу. Я привык к другой системе: все, у кого были претензии, шли толпой. Их счета были безупречны. Они приносили свои сейфы, чтобы забрать свои деньги. Я раскошелился. Они были счастливы. Конец истории.
Я решил, что лучше самому взглянуть на эти статуи. А потом найду поставщиков. Я же информатор, и мне нужно их выследить.
Я знал множество веских причин, по которым должники исчезают . Но когда исчезают те, кому задолжали , это обычно происходит потому, что они либо состарились и запутались, либо тихо умерли. Если бы Ливия Примилла и Юлий Модест (так их звали) умерли, чувство товарищества заставило бы меня помочь бедному наследнику, нуждающемуся в этом, чтобы вернуть долг.
Я просто хотел быть хорошим гражданином. Но тут ситуация начала плавно переходить от прямолинейности к тому тёмному вопросу, к которому я привык.
VII
Модест и Примилла жили в Анции, почти в тридцати милях отсюда. Я боялся объявить Елене, что отправляюсь в путешествие. Смерть ребёнка всё ещё терзала меня. Сейчас было неподходящее время для отъезда из дома. Однако какой-то бог был на моей стороне. Какое-то божество на Олимпе, у которого было много свободного времени, решило, что Фалько нужна помощь.
Я осторожно вошёл в дом. Осторожно поработав ключом, я осторожно распахнул дверь, радуясь, что никто не привратник. У меня была классическая манера поведения виновного негодяя, прокравшегося в дом в надежде остаться незамеченным. Был девятый час вечера, время, когда занятые люди возвращаются, свежевымытые и готовые к хорошему ужину. В домах по всему Риму такие люди вот-вот затеют ссоры
Опираясь на шестисотлетнее право римлян вести себя грубо, я расправил плечи. В этом доме папа прожил двадцать лет, но он был совсем не похож на яникульский. Прижавшись к Авентину на берегу Тибра, наш городской дом не имел достаточной глубины для классического атриума с открытой крышей и видами на перистилевые сады. Здесь мы жили вертикально. Мне это было легко, потому что я вырос в высоких многоквартирных домах, где бедняки гниют. Мы жили в основном наверху, потому что иногда река разливалась. Простые комнаты, выходящие в коридоры на первом этаже, были неуютными и тихими в этот час. Я прошел через пустой вестибюль и поднялся наверх.
Альбия, моя приёмная дочь, бросилась ко мне. Она старалась не споткнуться о подол синего платья, которое, по её мнению, ей особенно шло. Её тёмные волосы выглядели более затейливо уложенными, чем обычно, хотя и с небрежным локоном, словно она сама их в спешке заколола. Она взволнованно воскликнула: «Авл вернулся в Рим!»
Что ж, это могло быть хорошо. Или нет. Он подавал большие надежды. И всё же она была слишком рада его приезду. Нужно было что-то делать. Елена не справилась; это уже моя проблема.
Авл Камилл Элиан был братом Елены, старшим из двоих детей. Хотя ни один из них не был катастрофой, как столпы общества, эта пара шаталась. Когда-то Авл ненавидел меня за то, что я был доносчиком, но потом одумался. Он взрослел; мне нравилось думать, что моё покровительство ему пошло на пользу. Как и его брат.
Квинт, он иногда работал со мной, когда я чувствовал себя достаточно сильным для углубленной подготовки легкомысленных. В последнее время Авл изучал право, сначала в Афинах, затем в Александрии. Это могло сделать его более полезным для меня или дать ему возможность заняться чем-то новым.
Я знал, что между ним и Альбией завязалась дружба. Как отец, ожидавший худшего, я радовался, что Авл проводит время за границей, ведь он был сыном сенатора, а Альбия – подкидыш из Британии с мрачной историей; у них не было места для романтических отношений, и ничто другое было немыслимо.
Во время наших недавних семейных поездок в Грецию и Египет я заметил, что Елена пыталась держать их порознь, но с переменным успехом. Альбия не видела в этом никакой проблемы. Авл был довольно замкнутым и не торопился с женитьбой, поэтому ему нравилось, когда Альбия хихикала. Он, должно быть, понимал, что дальше этого дело не пойдёт. Они были друзьями. Это пройдёт. Это должно было пройти.
«Авл здесь?»
«Иди и посмотри на него!» С блестящими глазами мой невинный питомцев бросился впереди меня в гостиную, где мы принимали посетителей.
Я сразу почувствовал напряженную атмосферу.
Елена сидела в плетеном кресле, аккуратно сложив ноги на скамеечке. Она выглядела бледной и усталой. Наши маленькие дочери, Джулия и Фавония, сидели у неё на коленях. Эти проказники притихли с тех пор, как мы потеряли ребёнка. Даже в свои четыре и два года они уже чувствовали приближение беды. Теперь, когда отец был дома, они на этот раз не бросились на меня с криками. Их тёмные глаза обратились ко мне с открытым любопытством детей, почуявших кризис; мои умные малышки внимательно следили за тем, что сейчас произойдёт.