Неизбежное
Шрифт:
Хмыкнув, она покачала головой. И едва заметно ухмыльнулась. Ей безумно шла улыбка. Я бы душу дьяволу продал, чтобы она улыбалась мне чаще.
— А сейчас? Сейчас я кто? — Я понимал, что этот вопрос звучит как провокация. Но ничего не мог с собой поделать.
И на долю секунды пожалел о том, что сделал вчера. Значит, она не знает. Пока ещё не знает. И мне стало не по себе от мысли, что, узнав о моём поступке, она снова вернётся к выводу, что я отморозок…
Но что поделать, если я отчасти и есть отморозок?
Руслана
Егор
— Да, уже поздно. — Подметила я, растерянно пожимая плечами и сжимая пальцы на ремешке от сумочки.
И несмотря на то, что уже была полночь, я не хотела идти домой. Я хотела, чтобы время хотя бы ненадолго остановилось. Чтобы ухватиться за этот момент. И за вечер, который, казалось, так плохо начинался.
Погладив руль кончиками пальцев, Егор улыбнулся. Мягко и почти незаметно. Задумчиво посмотрел на меня, вызывая лёгкую дрожь внизу живота, и добавил:
— Не хочу, чтобы ты уходила. — Его брови снова напряжённо застыли, опустившись.
— Я пока ещё не ухожу.
Я медлила. Впервые с момента нашего с ним знакомства я чувствовала такой покой. Это было так странно. Даже то наше совместное утро не шло ни в какое сравнение с этим вечером. С последним его часом.
— Ты меня убиваешь, Руслана. — Тихо рассмеявшись, он откинул голову на подголовник и нашёл своей рукой мою руку. Переплёл наши пальцы и, протяжно вздохнув, закрыл глаза.
— Тебе очень идёт. — Не сдержалась я, глядя на его веселье. — Смех. Улыбка. Ты не так часто улыбаешься вот так… искренне. Расслабленно. Беззаботно. Чаще всего твоя улыбка кажется мне фальшивой. Или натянутой.
— Я работаю над этим. — Ответил, поглаживая большим пальцем тыльную сторону моей ладони.
— Это как? — Не совсем поняла я.
— Ну, вот так. У меня к улыбке… особое отношение.
Особое отношение?
Я ещё больше запуталась. Глядя на умиротворенный профиль Егора, я повернулась боком, чтобы лучше видеть его.
— Ничего не поняла, если честно. — Призналась я.
И почувствовала, что за этими словами кроется что-то большее.
— Блин. — Вздохнув, Егор открыл глаза. И глядя перед собой, нервно повёл плечами. — Если честно, то даже не знаю, как об этом говорить. Никогда и ни с кем это не обсуждал.
Я почувствовала давление в груди. Коротко выдохнув, я уселась удобнее и слегка придвинулась.
— Почему? — Пока что я даже не представляла, о чём пойдёт речь. Но мне однозначно было не по себе.
— Потому. Просто не привык говорить о том, что внутри.
И я почувствовала: у него внутри… так много. Невысказанного. И, возможно, наболевшего.
— Расскажешь? — Осторожно поинтересовалась я, сжимая его пальцы своими. Аккуратно. Нежно.
Он медлил. Продолжал смотреть вперёд, прожигая дыру в лобовом стекле. Кусая внутреннюю сторону щёки и шумно вдыхая и выдыхая воздух.
— Я был один, когда мама умирала. — Неожиданно произнёс он, закрывая глаза. Словно боялся посмотреть на меня. — И… Всё тащил на себе. Было так тяжело, что я сам сдохнуть хотел. Вместо неё. Или вместе с ней. Это был ад. Я, если честно, понятия не имел, как мне жить дальше: когда
Замолчав, он перевернул мою руку, размыкая наш замок из пальцев. И, стиснув свою переносицу, прерывисто вздохнул.
— Она постоянно повторяла, что моя улыбка — лучшее, что из того, чем я могу её порадовать. Что это единственное, что умаляет её боль. И я улыбался. Сквозь этот кошмар. Будучи один на один с этой тошнотворной болью внутри. Я даже не знаю, как это описать.
Я внимала каждому слову. По спине семенили мурашки. Чувствуя удары своего сердца. И чувствуя, как болезненно оно сжимается.
Неужели, он никогда раньше не говорил об этом?!
— И я стал ненавидеть свою улыбку. Мне блевать от неё хотелось.
Молча проглатывая услышанное, я давила в себе желание задать вопрос: почему?! Почему он был один?! Неужто никто не помог ему? Никто не протянул руку помощи?!
— Столько лет прошло, а у меня до сих перед глазами её лицо. Она умирала, а я улыбался, блядь! Лишь бы порадовать.
— Егор… — придвинувшись ещё, я протянула руку. И, опустив ладонь на его щёку, мягко надавила, прося провернуть ко мне голову. Что он и сделал. Нехотя. Смущённо. В свете уличного фонаря я заметила блеск в грустных глазах. — Мне так жаль…
Я не могла сказать, что не знала. Ведь Артём рассказывал мне. Без подробностей, но… откуда ему знать о них?
— Артёма не было рядом? — С опаской спросила я.
— Артёма? — Его губы скривились, и я неловко поджала свои. — Твоему Артёму было не до этого. Он даже на похороны не пришёл. Не для того, чтобы проводить любовницу отца. Это тупо. Мы с ним не были близки, да. Но… блядь, я его ждал, если честно.
Я не знала, что сказать. Внутри всё дрожало. Страх сказать что-то лишнее, или не сказать ничего… поселился между рёбрами, норовя пробраться в самые потаённые уголки и заполнить собой всё нутро.
Я провела большими пальцами по окаменевшим губам, стирая с них боль и неприязнь.
— Мне жаль. — Повторила я, задерживая взгляд на его глазах. Таких… потухших.
Я приподнялась, сползая со своего сиденья. Заелозила, откидывая сумку назад и осторожно перелезла к нему. Боялась, что делаю, что-то не так; что Егор оттолкнёт меня, спрятавшись за маской безразличия. Но он не сделал этого. Он позволил мне залезть на него сверху. И, прижавшись к его груди, я обвила руками крепкую шею и уткнулась носом в его висок. Молча. Не произнеся ни слова. Просто быть рядом. Не тогда. Но сейчас. Когда он, наконец, раскрылся.
Глава 48
Руслана
Он смотрел на меня с задумчивой поволокой на глазах. Поглаживая мою щёку горячими пальцами, мыслями Егор был не со мной и не здесь. Его взгляд проникал насквозь, цепляясь за мысли, о которых я могла только догадываться. Мне не хотелось нарушать тишину, не хотелось встревать в мерно текущий поток его маленькой вселенной. Но мои веки тяжелели, а сухость в глазах становилась невыносимой. Я медленно моргала, понимая, что мне уже давно пора спать.