(не) Молчи

Прим Юлия

Девять.

Стою на пороге, одетая к выходу, но заставляю себя выдержать ещё хотя бы пару минут. Руки дрожат. Психика не стабильна. Женька не отвечает. Я звонила… Уже несколько раз подряд.

У него разрядился телефон?

Быть такого не может! Женька следит за всем досконально.

Отчего-то отключил его на ночь?

Ничего другого не идёт в голову под нервный лязг металла с которым ключи на связке долбятся друг об друга!

Плюю на всё и скрываюсь с места фальстартом. Замыкаю дверь на один поворот. Оказываюсь на первом этаже, прыгая вниз через

ступеньку.

Стараюсь не бежать во дворе, но двигаюсь заметно быстрее привычного шага. Миную один поворот. Сокращаю путь по узкой дорожке между кустами.

Вылетаю в нужный двор. Волосы растрепаны. Щеки ощущаются ужасно красными. На висках ощутима испарина.

Дверь подъезда закрыта. Бьюсь в домофон, набирая номер нужной квартиры. Не срабатывает сразу, а на второй звонок открывает без вопроса и вообще какого-то звука.

Забегаю. Подлетаю к двери. Не встречает.

Тяну ручку.

Открыто.

Прохожу, замечая возле порога женскую обувь. Удобную. Визуально разношенную.

— Здравствуйте, — роняю тихо на её вопросительный взгляд. — А где Женя?

— Кто? — уточняет пышнотелая женщина в возрасте и сужает глаза вместо приветствия. — Деточка, я занимаюсь только финальной уборкой. Имена жильцов в квартирах мне не известны.

Финальной… Вспарывает уши, и в одночасье повышает давление до ощутимой пульсации. Перекрывает горло тяжёлым комом.

— …как фамилия? — тараторит, словно укоряя, что я её отвлекаю от дела. На руках плотные резиновые перчатки. В углу ведро, мокрая тряпка, швабра. — Посмотрю в списке. Ты ему кто?

Фамилия… Хлопаю глазами и стопорюсь уже на этом моменте. Кто я ему…? Девушка? Невеста…? По обещаниям и «кольцу», считай, что жена…

Ага. Как же… Фамилия? Я даже не знаю, какая она у него. Не видела документы. Не уточняла без надобности.

Что я вообще о нём знаю…? Ничего личного. По факту.

— Я ошиблась… Простите…, — вывожу незнакомым голосом и ухожу в сторону лестницы. Сбегаю, чтобы не наговорить лишнего. В невозможности вообще физически говорить…

Слёзы душат. Они возникают непонятно где и перекрывают всё разом: глаза пеленой, нос непонятной заслонкой, горло жгучим комком, придавливают лёгкие камнем, который невозможно с себя скинуть, выжигают все внутренности, как кислотой.

Распахиваю дверь, охватываю себя руками и бегу в дальний угол двора. К единственной лавочке, что притаилась в тени.

Едва ли не складываюсь пополам от поражающей боли. Мысленно молю небеса о том, чтобы его отсутствие в квартире оказалась ошибкой. И сама не могу убедить себя в этом.

Сижу и пялюсь на подъездную дверь. Пытаюсь дышать через боль. Глотаю сопли, слёзы. И не могу подняться с лавки. И не могу принять ту мысль, тот факт, что он вот так просто взял и уехал… Ни позвонил. Ни сказал. Ни попрощался.

Тянусь к телефону. Набираю. В который раз слушаю механический голос.

Тру кулаком щёки. Под носом.

Сгибаюсь пополам и бесшумно вою. А кажется, что оглушаю себя истошным и раненным криком.

Почему он так со мной…? Неужели не мог поступить иначе…?!

Упираюсь

лбом в колени. Вокруг солнечное утро. А внутри темнота. И в ближайшее время, для меня это ощущение никто не изменит.

3. Нечётный воин

Я так хотел тебя спросить: «Наверное, просто ветром быть?»

И не давать тебе забыть, чем ты живёшь,

И чем полна твоя тетрадь.

Тебя дожди учили ждать.

И он не сможет опоздать — кого ты ждешь

Мира

Параллельная реальность. Смутно помню, как попала домой.

Напротив выхода из двора, в котором сидела-ревела располагалась аптека. Зашла, попросила что-то из успокоительных, в рамках «дешево и сердито». Опухшие глаза, красный нос, без лишних слов описали провизору нужный диагноз. В итоге: уже там начала запихивать в рот жёлтые таблетки валерьянки, из стеклянного пузырька. По словам девушки норма за раз три-четыре штуки.

Я шла домой и забрасывала их за щеку как конфеты. Не три, или четыре на дозу. А одну за другой. Одну за другой.

Резиновая пробка и ватка были зажаты в левой руке. Стеклянный пузырек с гремящими таблетками располагался в другой. Периодически наклонялся в рот и быстро, заметно пустел.

Не помню, на каком десятке проглоченных, меня начало тошнить от противного вкуса рассасываемой во рту оболочки.

Воды с собой не было. Глотала, как есть.

В итоге, к двери родительской квартиры, живот крутил и бурлил. В горле стояла горечь и едва не выворачивало на изнанку.

Руки тряслись. Перед глазами плыла пелена.

Еле провернула ключ в тугом замке и, не вынимая, и не замыкая дверь, мигом ринулась к унитазу. Упала на колени, болезненными спазмами избавилась от ненужного содержимого в пустом желудке, захлопнула крышку, а потом ещё долго сидела на полу, положив на неё уставшую голову.

Выхожу минут через пять. Перед глазами ведёт. Голову кружит. А на пороге стоит соседка бабушка-одуванчик, опирается на свою деревянную палку и любопытно всматривается вглубь квартиры, вытянув голову.

— Здравствуйте, баб Мань, — салютую устало.

— Мирочка, у тебя всё хорошо? Ключ в замке, дверь нараспашку.

— В туалет сильно хотела, бабуль, — отмахиваюсь натужной улыбкой.

Глаза сухотелой старушки присматриваются ко мне внимательно. Сканируют на наличие правды в ответе и выносят строгий вердикт:

— Похудела то как. Щеки впали. Цвет лица серый. Одни глазищи только торчат. Высокая, красивая, а глянуть не на что: кожа, да кости. Дурака валяешь что-ли на диете сидевши, али приболела со своею бесконечной учёбой? Совсем не смотрит Анька за девкой!