(не)бездушные
Шрифт:
— Диана!
Это точно Горецкий! И звук направлялся в мою сторону! От испуга я рванула с места и тут же рухнула в сугроб. Из-за суеты я не сразу поднялась, пробиралась ползком по снегу, пока мне не удалось подняться на ноги и побежать. Я не чувствовала ничего под ногами. Ощущение, словно я бежала по воздуху, не касаясь земли. Я не разбирала, куда бегу, все плыло перед глазами — все мелькало и даже темнота, казалось, расплывалась.
— Стой, глупая девчонка! Тебе не сбежать от меня! — послышался приближающийся озлобленный голос Горецкого. Звук становился все громче и отчетливее.
Я обернулась и
— Ну что же ты, глупышка, делаешь? — проговорил Горецкий и наклонился ко мне так, что я видела его лицо. Глаза, наполненные злостью, напряженные скулы, сжатые губы — ничего хорошего мне это не сулило! — Сбежать решила?
— Я не стану твоей женой! Лучше сразу убей! — через силу, замерзшими губами произнесла я, трясясь то ли от холода, то ли от страха.
Горецкий на мои слова только лишь усмехнулся и с отвращением сморщил губы.
— Еще как станешь, детка! Домой ее, ребята! — скомандовало чудовище и отошло в сторону, пока два парня поднимали меня из снега. Стоило им взять меня за левую руку, как в плечо прострелила острая пронизывающая боль и я громко вскрикнула.
— Отпустите, мне больно! — я опять закричала, когда человек Горецкого потянул за больную руку. — Я лучше сама пойду!
— Не нужно было убегать, тогда бы ничего этого не было! — едко заметил Горецкий, ожидая, пока я начну идти. — За всеми глупостями следует расплата! Не убегала бы — не болела бы рука, и нам не пришлось бы искать тебя по заросшим огородам! На что ты вообще надеялась?
Теперь я и сама не знаю, на что именно! Наверное, на помощь людей, живущих в этом поселке! На справедливость, которая должна была помочь мне в побеге! Но как итог — я снова в ловушке и, к огромному сожалению, в еще худших условиях!
Ног я от холода практически не чувствовала, настолько они замерзли, но поняла это и ощутила я только сейчас, когда адреналин начал потихоньку утихать. Я буквально не могла идти, еле шевеля ногами. Все тело сковал холод. Меня сильно трясло и хотелось просто упасть и съежиться, пытаясь сохранить хоть капельку тепла. Волосы от ветра больно хлестали по лицу, словно в наказание за совершенную глупость. Зубы стучали так сильно, что я не смогла совладать с ними и ответить на вопрос Горецкого.
Когда я убегала, мне казалось, что я отбежала на достаточно далекое расстояние, но шагая обратно, я поняла, что пробежала буквально метров пятьдесят, не более! Через пару минут, мы снова оказались в доме.
Подходя к дому, Горецкий отпустил парней, взял меня под руку и подвел к двери.
— Я немного разочарован в тебе, детка, но и восхищен! — признался он, открывая передо мной дверь и пропуская внутрь.
Стоило мне войти в дом, как теплый воздух тут же проник в меня, и желание поспать возникло
— Эй, эй! Ты что, малышка! — словно в тумане я слышала озабоченный голос Горецкого и ощутила еле заметные прикосновения к себе. — Ну-ка давай, мы сейчас с тобой поднимемся и пойдем на теплую печь!
Я чувствовала движения, прикосновения, но они были словно через толстое одеяло. Сил открыть глаза я не нашла, как и сопротивляться. Через мгновение я почувствовала еще большее тепло под собой. Поверх меня опустилось мягкое одеяло, и я оказалась в тепловой камере. Становилось хорошо и тепло. Я поджала под себя ноги, прижала к себе руки и застонала от удовольствия. Но через пару минут по ногам пошли неприятные ощущения. В кожу словно миллионы иголок вонзались одни за другими! С кожей рук стало происходить то же самое, и я от боли открыла глаза. Ладони хотелось разодрать от неприятного ощущения. Я стала их тереть, но это только усугубляло боль. Сон как рукой сняло, в прямом смысле этого выражения. Я принялась растирать руки об себя, не чувствуя кончиков пальцев, разминать ноги. В это время в комнату вошел Горецкий. В его руках была кружка, из которой шел пар, и еще одно покрывало.
— И стоило это того? — раздраженно бросил Горецкий, с укором посмотрев на меня. Поставил на край печи кружку и накрыл меня еще одним покрывалом. — Давай сюда свои ноги!
— За-че-мм? — стуча зубами, спросила я, не переставая тереть горящие ладони.
— Еще спрашивает! Давай уже! Иначе без ног останешься!
Горецкий не стал ждать, пока я решусь достать ноги из-под одеяла. Поднял одеяло еще выше, оголяя мне ноги до бедра, и хмыкнул.
— Так дело не пойдет. Нужно снять колготки.
— Не надо! — испугалась я новых приставаний Горецкого, особенно в моем положении.
— Либо ты сама их снимаешь, либо я сам их с тебя стяну! Выбирай! — серьезно заявил Горецкий тоном, не терпящим возражений.
Выбора мне не осталось. Нехотя, непослушными пальцами я попыталась их снять с себя, но руки неохотно делали то, что им приказывали. Я смогла снять их только с пояса, а дальше дело не шло нужным образом. Горецкий, посмотрев на все мои усилия, фыркнул, задрал одеяло повыше и осторожно, еле ощутимо стал снимать с меня колготки.
Несмотря на стыд оказаться перед ним с голыми ногами, да еще раздетой им самим, здравый смысл все же восторжествовал! Я терпеливо сидела и ждала, пока Горецкий стащит с меня холодную и мокрую ткань. Платья от снега тоже было холодным, но снимать его я точно не собиралась.
Горецкий снял колготки и отбросил их на пол. Накрыл обратно мои ноги одеялом, оставив не накрытыми стопы. Я хотела их спрятать в тепло, но Горецкий меня остановил, взял мои ноги в руки и начал аккуратно растирать кожу. Вначале было больно, неприятно, но через пару минут, внутри начало теплеть, словно кровь вновь пошла по сосудам, восстанавливая кровообращение.