(не)бездушные

Похороны… Поминальный стол… Куча незнакомых мне людей… Слова… Много слов о маме… Моей мамочке… Сидя на кухне, на старом табурете, я спряталась от людей, которые то и дело пытались произнести всякую банальную чушь, которую я даже не слушала. Чего я хотела по-настоящему, так это тишины и снова услышать мамин нежный голос, который я никогда больше не услышу…

— Держись, Дианочка! Будет тяжело, но ты справишься! Ты молодая, твоя жизнь только начинается! — сказала мамина подруга, зайдя на кухню.

Тетя Валя поддерживала и помогала нам в последние месяцы маминой болезни.

Она положила стопку грязной посуды в раковину и села за стол напротив меня.

— Если что, я всегда рядом! Помогу чем смогу! Ты главное не падай духом, это самое важное, ладно? Месяц, два, и боль начнет утихать!

— Я ведь осталась совсем одна… — прошептала я, задыхаясь от заново нахлынувших слез. Боль буквально разрывала все внутренности на части, заглушая здравый смысл и размывая границы реальности.

Тетя Валя похлопала меня по плечу и взяла за руку. Ее рука была теплой, но такой мягкости и теплоты, как от маминой, я не ощущала. От этого стало еще хуже. Понимание, что меня больше никто не пожалеет и не коснется так, как мама, убивало. Я осталась одна, в этом огромном и жестоком мире, где нет ни добра, ни справедливости!

Я чувствовала себя подавленной, убитой и неживой, ровно как в тот момент, когда услышала последний вздох родного человека и увидела на ее лице блаженную улыбку. Именно тогда я, несмотря на открытый мне перед маминой смертью секрет, о существовании моего родного отца и даже его имени, поняла, что в жизни осталось надеяться лишь на себя! И доверять только себе!

Проводив всех и помыв посуду на кухне, я почувствовала бессилие и вселенскую усталость. Поплелась в свою комнату и легла на кровать, где еще день назад лежал единственный в мире человек, который любил меня. Я легла и закрыла глаза, пытаясь увидеть образ мамы. Но, стоило только подумать об этом, по щекам покатились ручьи слез. Тихо… Без истерики… Сил на рыдания больше не было. Остались лишь тихие всхлипы и раскалывающая надвое головная боль. Таблетку я не стала пить, напившись их ранее, поэтому я просто легла и стала ждать, пока усталость не заберет меня в царство сна.

Открыв глаза и не до конца проснувшись, первое, что я почувствовала, это запах полного одиночества! Да, его можно почувствовать на запах, как оказалось! По крайней мере, я это четко ощутила! Холод… Оглушающая тишина и пугающая пустота! Я съежилась и обхватила свои плечи руками, поджав под себя колени.

В квартире стояла полная темнота, лишь тусклый свет от уличных фонарей попадал на край стены у окна, сквозь тонкие занавески. Голова все так же болела, моргать оказалось неприятно, веки от рыданий опухли и ели открывались. Сил в теле не было, как и желания вставать. Я присела на кровати и спрятала лицо в ладонях. Отчаяние… Груз последних дней тяжко лежал на плечах, и казалось, даже кровать жалобно скрипела, когда я попыталась подняться.

Шаркая ногами и держась за стены, я сходила в туалет, а на обратном пути скользнула взглядом по залу. В комнате все так же стоял стол с поминок и гора посуды. Завешенное плотной тканью зеркало, телевизор, старый сервант. Старые традиции в секунду привели меня в бешенство.

— К черту! — прорычала я.

Со всей злостью и накатившей болью я, не включая свет, подбежала к зеркалу и сорвала с него белую ткань. Так же я поступила и со всеми остальными завешенными предметами.

— Надоело! К черту!

Надоело! — кричала я, срывая и отбрасывая все в сторону. — Все это суеверия! Кто это придумал? Бог? Его нет, раз он оставил меня одну! Все к черту!

Я причитала разные гневные тирады, пока не закончились силы и я с шумом не рухнула на пол, тяжело откинувшись на стену. Тишина убивала и одновременно сводила с ума. Сердце то колотилось словно сумасшедшее, то замирало, замедляя дыхание.

Отдышавшись и немного успокоившись, я поднялась с пола, собрала всю посуду и отнесла на кухню. Включила везде свет, даже там, где не находилась. Вымыла посуду и поставила на плиту чайник. Мне не хотелось ничего ни есть, ни пить, но я понимала, что за два дня организм ослаб и что нужно хоть что-то запихнуть внутрь.

«Ты молодая, твоя жизнь только начинается!» — эти слова эхом разносились в голове.

Молодая… Девятнадцать лет… Начало жизни… Мои сверстницы учатся, ходят на свидания, проводят веселые и лучшие времена своей жизни, а что я? А я, закончив школу, стала работать на овощной базе, перебирая каждый день сотни килограмм овощей с фруктами и зарабатывая копейки, которые улетали на лечение мамы.

Дом, овощебаза, магазин, аптека и скорее домой, чтобы помыть и накормить единственного дорогого человека, который ждал и любил меня и который не мог без меня обходиться. Я ничего не могла себе позволить: ни одеться, ни сделать хоть небольшой ремонт в старой квартире, ни сходить с подругами в кафе. Хотя кого я обманываю, подруг у меня никогда и не было, от слова совсем! Кто захочет общаться с бедной девчонкой, которой не хватает времени даже на поспать!

Были пару приглашений на дни рождения одноклассниц, но и тогда я отказывалась от них по причине нехватки времени. Так меня перестали звать куда-либо и я стала настоящим изгоем общества!

Что мне теперь делать, пока не известно! С работы начальник дал неделю отпуска для восстановления сил, а потом снова все по кругу, исключая только то, что дома меня больше никто не ждет!

«Тебе нужно учиться, а не возиться со мной!» — всегда говорила мама, уже глубоко болея. А я всегда ей отвечала, что еще все успею! Так может, пришло именно то время?

— А что, и правда, сейчас январь, до вступительных экзаменов еще есть время. Подучусь и попробую поступить в художественный колледж хотя бы. Буду параллельно работать. Как-нибудь справлюсь! — размышляла я. — А там профессию получу, может быть и жизнь лучше станет?

Заварив себе чай и убрав все на кухне и в зале, я взяла кружку и пошла в свое любимое старенькое кресло, что стояло у окна. Наплевав на все предрассудки, включила на телевизоре первый попавшийся канал с каким-то сериалом и снова погрузилась в мысли.

'— Я не хотела тебе рассказывать, дочка, но перед смертью я хочу знать, что ты останешься не одна!

— Что ты, мамочка, перестань! Ну какая смерть, что ты говоришь? Мы справимся, мам! — твердила я лежащей на кровати совсем ослабшей маме. Слезы сами по себе накатывались на глаза, но я их прятала, чтобы лишний раз не расстраивать ее.

— Справимся, справимся! — еле шевеля губами, сказала мама. Ее кожа в последние дни приобрела синевато-фиолетовый оттенок, а морщинки углубились и стали чаще покрывать лицо. — Послушай, родная! Твоим отцом был и будет Саша, царствие ему небесное! Но это не родной твой папа…