(не)бездушные
Шрифт:
Он галантно поднялся со стула, как только я вошла, и протянул мне руку. Я сделала ответный жест, протянув свою.
— Добрый день, Диана! Меня зовут Василий Иванович! — представился он и вместо рукопожатия, поднес руку к губам и оставил на ней невесомый поцелуй. — Рад знакомству с такой юной и прелестной девушкой.
— Ну ладно, Василий Иванович! Давай за дело! — перебил Горецкий старика, оттягивая меня за плечи к себе. Он обнял меня сзади и поцеловал в макушку. От неожиданности я немного присела, чувствуя неприятное ощущение. На это Горецкий сжал пальцы на плече, больно впиваясь в мою кожу, в
Через темные очки трудно было рассмотреть взгляд старика, но на каком-то интуитивном уровне я ощущала себя под пристальным наблюдением. Словно Василий Иванович внимательно следил за каждым моим движением. Я нервно улыбнулась, пытаясь оставаться максимально спокойной в данных обстоятельствах, но давление, исходящее от Горецкого за спиной, не давало на это шанса.
— Ну что ж, давайте начнем! Вам осталось лишь поставить свои подписи, и дело сделано! — Василий Иванович обошел вокруг стола и встал напротив нас. Подпихнул нам папку с заявлением и пальцем указал, где нам нужно расписаться, даже не спросив, согласна ли я на это. — Пару секунд и с холостяцкой жизнью покончено, да Петр?
— Да и черт с ней!
Горецкий отставил меня чуть в сторону, но не далеко от себя. Взял ручку и смело поставил размашистую роспись в указанном месте. Теперь оставалось дело за мной. Он передал мне ручку и еле заметно подтолкнул к столу и к подписанию документа.
— А твое согласие — вот здесь! — сказал Василий Иванович и указал на место напротив росписи Горецкого.
Я взяла ручку и поднесла ее к бумаге, замешкавшись. Я ведь ни разу не представляла, как будет выглядеть моя роспись в новой фамилии Шарапова. Что нужно рисовать и какими буквами. Поэтому я написала половину фамилии буквами и сделала пару закорючек, не сильно заморачиваясь. Все равно до этого никому нет дела!
— Ну что ж, подписи поставлены. Теперь вы официально муж и жена! Поздравляю! — торжественно сказал старик и захлопал в ладоши.
— Спасибо, Василий Иванович! Ну что, выпьем шампанского в честь нашего бракосочетания?
— Не откажусь! — ответил старик и потер ладони.
Пока Горецкий шел к холодильнику, доставал шампанское и бокалы из верхнего ящика, я, стоя от всех в стороне, находилась в полной прострации! Состояние было, будто бы я смотрю на это все со стороны. Словно это не по-настоящему! В шутку! Такого ведь не может быть! Мозг просто отказывался в это верить!
— Не стой, детка, присядь! — с наигранной заботой сказал Горецкий, указывая мне на стул. Он налил шампанское в бокал и протянул его мне. Затем налил старику и себе. Поставил бутылку в сторону и взял свой бокал. Посмотрел на меня и произнес: — За тебя, Диана, теперь уже Горецкая! За наш брак и за то, что нас ждет впереди!
Горецкая? Господи, что происходит? За неделю поменять две фамилии! Такое мне не снилось даже в самом страшном сне! Это абсурд какой-то! Меня чуть не тошнило от всего, но нужно делать радостное и счастливое лицо!
Мужчины между собой ударились бокалами и протянули их ко мне, сделать то же самое. Поборов приступ отвращения, я все же чокнулась с ними и сделала маленький глоток игристого.
— Ну что ж, ребятки! Мне пора вас оставить! Погода неважная, а дороги и того
— Спасибо, старик! С красавицей согласен! Она у меня само очарование! — Горецкий посмотрел на меня и мило улыбнулся, натянув маску добродушия. — Пойдем, я тебя провожу!
— Благодарю! — ответил Василий Иванович и, обойдя стол, подошел ко мне. — Очень рад знакомству, Дианочка! Всего доброго!
Я смотрела на старика и кажется, в моих глазах было столько надежды на его помощь, что не нужно было что-либо говорить! Но старик не обратил на это никакого внимания. Ну что ж, он в этом не виноват! Это я пытаюсь видеть в людях хорошее и в очередной раз натыкаюсь на стену равнодушия!
— До свидания!
Они ушли, а я так и осталась сидеть за столом, не зная, что мне делать дальше!
Глава 40
Я сделала все, как хотел Горецкий, обменяв свою жизнь на жизнь отца! В душе я все сильнее ненавидела Горецкого! Я видеть его не хотела! И слышать тоже! Сейчас я жаждала одиночества и тишины, чтобы дать себе время на передышку. В голове сидела навязчивая мысль о том, что стоит нам встретиться с отцом, он сможет найти из этого выход. Сможет меня спасти! Ведь все произошло именно из-за него! Пусть договаривается, просит у Горецкого прощения, но спасает меня от чудовища!
Мне сейчас было абсолютно наплевать, что для этого потребуется! Хоть война со всеми вытекающими! Я даже готова вернуться к прежней жизни в своей старой квартирке. Бросить рисование и пойти обратно на вонючую овощебазу, лишь бы снова стать свободной! Как оказалось, деньги приносят одно зло! И чем больше у тебя их, тем меньше ты принадлежишь самому себе!
Сейчас, сидя на чужой кухне, в незнакомой деревне, с чужим и нехорошим человеком, я в полной мере ощутила, в чем состоит простое и тихое счастье. На минуту вспомнила свой дом. Людей, что окружали меня и вечно жаловались на отсутствие денег и возможностей. Я жалела их. И что скрывать — была одной из них! А что сейчас? Они так же свободно ходят по улице, жалуются, даже не догадываясь, какие на самом деле счастливые!
Я подняла свой бокал, в котором осталось шампанское, и покрутила его в воздухе. Раньше я никогда не пила. Не было повода. А сейчас я не задумываясь допила шампанское, лишь бы заглушить внутреннюю боль.
Как же смотрел на меня Василий Иванович! На секунду я даже понадеялась, что наш брак с Горецким сорвется, когда старик внимательно следил за моим взглядом. Но, судя по всему, в этом деле замешана не только дружба, но и большие деньги! Иначе как еще это можно объяснить?!
Горецкого все не было, и я, не сдержав любопытства, поднялась со стула и подошла к окну, которое выходило на улицу. Белоснежный снег слепил глаза, отсвечивая и сияя на солнце. Поморгав несколько раз, глаза привыкли к яркости, и я рассмотрела у ворот две машины, возле которых стоял Горецкий и Василий Иванович. Последний хмуро и с осуждением смотрел на чудовище. Остается только гадать, что вызвало у него эти эмоции. Он жестикулировал руками, поднимая их, а потом резко опускал, словно отмахиваясь.