(не)бездушные
Шрифт:
От моего ора Горец даже скривился и неожиданно для меня ослабил хватку на запястьях, словно мои слова наконец-то дошли до его мозга. Он остановил свои движения и замер, сощурив черные как уголь глаза. Теперь Горец смотрел отсутствующим взглядом, будто сквозь меня.
— Мой сын. Ему было семнадцать… — вдруг тихо заговорил Горецкий, словно был сейчас не здесь, а где-то глубоко в себе, в своих воспоминаниях. В голосе появилась неожиданная теплота и мягкость. Я застыла от удивления и резкой смены его настроения. — Веселый такой… Шабушной. Мы с ним вместе любили ездить на рыбалку, когда у меня находилось время. Он всегда радовался, поймав больше рыбы, чем я, а я гордился
И тут настроение Горецкого снова поменялось. Выражение лица из добродушного быстро сменилось на злобное с расширенными ноздрями и искрящими от ярости глазами. Хват на руках снова усилился и не сбавлял обороты. Я терпела пока могла, но в моменте, когда кость впилась в кость другой руки, я перестала мыслить и просто закричала от боли. Но Горец не сразу пришел в себя. Спустя пару секунд моего сопротивления его взгляд прояснился, и рука ослабила хват. Я часто дышала, пытаясь справиться с болью, в душе надеясь, что все скоро закончиться. Слушать рассказ Горецкого я просто-напросто боялась. Он словно сходил с ума в это время. Сын! Судя по рассказу, это является его главной душевной раной! Может быть в этом и кроется причина ненависти к моему отцу? Но возможно ли, чтобы отец навредил молодому парню? Или произошло что-то другое?
Задавать вопросы я не собиралась. Горец находился не в том состоянии, чтобы я хоть что-то говорила.
— Да что я тебе рассказываю? — с отвращением выплюнул Горец, отпуская мои руки. Он резко поднялся на ноги и возвысился надо мной, словно гора. — Ты ведь просто красивая кукла, у которой нет сердца, как и у твоего папаши!
Страх… Вот что я четко ощущала внутри. Но вместе с тем я поняла, что через жалость и сострадание, возможно, я смогу для себя выиграть время. Главное, вовремя сообразить, когда нужно замолчать. Вдруг я смогу объяснить чудовищу, что ни в чем не виновата, что я знаю своего отца всего неделю и несправедливо отвечать за его грехи, хоть и не знаю, за какие. Действовать нужно было быстро, отбрасывая страх и опасения, которые то и дело возникали бурной лавиной внутри! Меня трясло, голова кружилась. Язык не слушался. Переборов свой внутренний голос, который убеждал молчать, я заговорила, не решаясь прямо посмотреть на Горецкого.
— Я знаю, что творится у вас в душе… — тихо, еле слышно проговорила я и замолчала. Сглотнула ком в горле и притихла, ожидая то ли удара, то ли всплеск злости.
— Что? — удивленно протянул Горец, выставляя голову вперед, словно не веря в то, что я что-то сказала. Стоял он на опасном расстоянии от меня и в любой момент, на любое мое сказанное слова, я могу получить удар. — Что ты можешь понять?! Я тебе давал разрешение говорить? Нет! Вот и помалкивай, пока тебя не спрашивают! Я не хочу слушать тебя! Я взял тебя для другого, поняла?! Твое дело раздвинуть ноги, а не речи толкать! Сейчас я уйду, но скоро вернусь и мы поговорим на другие темы…
Горец кричал, со злобой выкрикивая каждое слово! Затем он ушел, оставив меня с отчаянным желанием умереть до того, как он вернется! То, что сказало чудовище, не укладывалось в голове. Он намеревается меня взять силой, когда вернется в следующий раз! Это ведь не может быть реальностью?! Как такое может происходить в нашем мире? В обществе? Что я могу сделать, чтобы это предотвратить? И могу ли? Могут ли мои слова убедить Горецкого отпустить меня? Наивная? Наверное… Но что мне остается?
Я поджала под себя ноги и потерла запястья, что сильно саднили и горели диким огнем. Общее состояние организма меня пугало. Боль ощущалась буквально по всему телу. Сил не было совсем. По времени, должно быть,
Разговоры в доме стихли. Время тянулось медленно и мучительно. Периодически я слышала стук и рев машин у дома, но ничего глобального не происходило, хотя каждый раз, внутри загорался огонек надежды, что очередной звук сигнализирует о моем скором спасении. Но освобождения не происходило, а вот страх от скорого прихода Горецкого нарастал! Мне хватало всего лишь представить, как чудовище вновь тянет ко мне руки, чтобы меня начинало трясти. Сколько осталось времени до этого? Смогу ли я сделать хоть что-нибудь для своего спасения? Вопрос за вопросом крутились в моей голове, не давая покоя!
Вдруг за стеной появилась нездоровая суета. Частый лязг входной двери. Громкие разговоры, звук разбивающихся предметов. Преодолев напряжение и страх, я вдруг засуетилась, предположив, что это пришли за мной! Что отец все же приехал спасти меня! Я подскочила на ноги и схватила куртку, прижимая ее к себе. Подбежала к двери и приложилась к ней ухом, чтобы хоть что-то расслышать. Шума была много. Кто-то что-то постоянно говорил. Слова: «быстро» и «нужно сваливать» я расслышала, но не могла понять, кто это говорит и к чему это говорится.
Стоило мне подумать о том, когда придут за мной, как к двери кто-то подбежал, остановился и послышался звук открывающегося замка. Машинально я отпрыгнула от двери и отбежала в темный угол, который не освещался лампой. В мою «темницу» ввалился парень. В руках он держал пистолет и тонкую веревку. Он вошел и остановился в пороге, растерянно осматриваясь.
Вероятно, зайдя после светлого дома в темную комнату с тусклой лампой, парень не мог рассмотреть мое положение, он стоял на месте, сощурив глаза и растерянно рыская глазами по комнате. Я стояла и не дышала, боясь того момента, когда меня обнаружат, хотя прекрасно понимала, что пройдут секунды и его глаза привыкнут к темноте. Так и произошло. Парень постоял пару секунд и рванул в мою сторону, направив на меня дуло пистолета. Мне ничего не оставалось, как подчиниться и ждать, когда меня снова судьба бросит на съедение обстоятельствам.
— Рыпнешся и я вальну тебя, ясно? — зло выплюнул парень и схватил меня за руки, выставляя их перед собой. Накинул веревку и перекрутил мне руки, крепко связывая концы. — Двигаешься быстро и четко, иначе получишь пулю в лоб! Давай, шевели огрызками!
Столько угроз за несколько минут я не слышала никогда. Он обращался со мной грубо и жестоко. Я бежала за ним, еле успевая, одновременно слушая злостные тирады. Чем он только не грозил мне. И закопать, и застрелить, и уничтожить, ели я сделаю хоть что-нибудь не так. Но… были ли у меня шансы?
Глава 29
На улице меня мгновенно сковал холод. Куртка выпала еще в доме и одеть мне ее никто конечно же не дал. Жалко ее. Она мне нравилась.
Из дома мы подбежали к машинам. Помимо тех, что были до этого, прибавилось две простые иномарки темно-синего цвета. Они разительно отличались от больших черных внедорожников. Меня забросили в одну из них, где на заднем сидении уже сидел Горецкий. Недовольное выражение лица говорило о крайней степени недовольства.
— Ты что, вел ее под дулом, идиот? — взревел Горецкий на парня, который вел меня. Тот непонимающе посмотрел на руку с пистолетом и перевел взгляд на главаря, растерянно хлопая глазами