(не)бездушные
Шрифт:
Горецкий подвел меня к столу, отодвинул стул и предложил сесть. Учитывая внутреннюю усталость, я с охотой села и положила на стол руки. Горецкий отошел от меня и двинулся к плите. Стоя спиной ко мне, он заговорил, открывая сбоку от себя кухонный ящик и доставая из него две кружки.
— А знаешь, я, пожалуй. поменяю твое пребывание здесь из пленницы в гостью, до выяснения всех обстоятельств! — И тут же добавил: — Если ты, конечно, будешь вести себя хорошо! —
Со спины он казался огромным. Крупнее, чем Назар: толстая шея, широкие плечи, мощные бедра. Он вдвое больше меня, щуплой и низенькой. Я незаметно для себя отметила, что с интересом разглядываю его. То, как он стал
Глава 31
Горецкий заварил нам чай и, не спрашивая буду ли я бульон, налил его в чашу и пододвинул тарелку ко мне. Поставил передо мной корзинку с хлебом, а из холодильника достал плоское блюдо, на котором аккуратно лежало тонко нарезанное сало и кружочки сухой колбасы.
— Ешь давай, не мнись! А то худая, как щепка! — произнес Горец и поставил такое же блюдо и себе. Он сел за стол и тут же взялся за ложку. — Давай, чего ты ждешь? Приятного аппетита!
Я находилась в замешательстве от внезапной смены в настроении мужчины! Несколько часов назад он не задумываясь ударил меня, о чем ясно напоминала горящая щека и пульсирующая боль внутри рта, а сейчас заботливо пытается меня накормить, разговаривая спокойно, без угроз и противных намеков. Чтобы не усугублять и не портить настроение Горецкого, решила все же поесть, тем более, живот одобрительно урчал, моля о еде. Я взяла в руки ложку и опустила ее в суп.
— И вам приятного… — ответила я только из вежливости.
Я стала поглощать горячую жидкость ложка за ложкой. Горецкий вдобавок к супу каждый раз брал кусочек сало, вкусно поедая его и нагоняя мне аппетит. Я тоже взяла кусочек сала и положила его на язык, чтобы получше прочувствовать вкус. Запила супом и внутри стало настолько хорошо, что на секунду мне показалось, что я и правда в гостях. Жаль, что это не так.
— Слушай, детка! Я бы хотел извиниться перед тобой! — неожиданно заявил Горецкий, практически доев весь суп. — Особенно за то, что я тебя ударил! Не в моих правилах бить женщин, особенно таких милых созданий! Я был крайне зол на твоего отца, я бы даже сказал, в гневе, и творил невесть что! Во мне кипела ярость и желание поскорее свести счеты с Шараповым! Ты просто не в курсе всего, поэтому можешь сделать для себя определенные выводы!
— Так может, вы расскажете, в чем причина вашей ненависти к моему отцу? — решилась спросить я, раз пошла более конструктивная беседа с извинениями и разъяснениями ситуации.
Горецкого перекосило, когда я упомянула отца, на лице заходили желваки, а в глазах проявился огонек ненависти. Я напряглась, заметив мгновенную смену настроения, и пожалела, что снова попыталась заговорить об отце, зная, что в прошлый раз была такая же реакция! Но ведь не я первая упомянула моего отца!
— Но если вы не хотите говорить об этом, я могу просто помолчать! — тут же попыталась исправить ситуацию и сбавить обороты злости.
— Да что ты выкаешь постоянно?! — раздраженно выпалил Горецкий, громко хлопнув по столу ладонью. От резкого грохота посуды об стол я вздрогнула и сжалась, словно этот удар предназначался мне. — Неужели я настолько старый для тебя?!
Когда страх прошел и я поняла, что бить меня никто не собирается, я подняла на него глаза, не зная что ответить. Этим вопросом Горецкий поставил меня в тупик. Сказать правду, что он на самом деле годится мне в отцы, страшно. Возможно этим я опять разозлю его еще больше или лучше соврать, только чтобы успокоить его пыл? Злить Горецкого
— Нет, что вы! Разница в возрасте здесь не причем! Я так воспитана! — От моих слов, Горецкий лишь хмыкнул, недовольно приподнимая бровь. Что же он хочет услышать от меня? Нужно быстро решать, чтобы усмирить это чудовище! — Мы можем общаться на «ты», если позволите?
— Вот это другое дело! — уже спокойнее произнес Горецкий и снова принялся за чаепитие, хотя половина содержимого чашки пролилась на стол после его удара. Он как ни в чем не бывало поднял чашку и сделал глоток, смакуя. — Наберись терпения детка, и все узнаешь!
— Как скажете… — проронила я и тут же натолкнулась на вопросительный взгляд Горецкого. Поняла, что опять обратилась к нему на «вы». — Как скажешь! Но почему бы не рассказать мне хоть немного того, что дало бы мне понимание всего происходящего? Получается, я в плену и не знаю почему!
— Ты не в плену, как ты выразилась! Ты скорее гостья в вынужденных обстоятельствах! Я бы так сказал! Да, согласен, местами я был жесток, но этого требовали опять же обстоятельства! Одно я могу тебе обещать — пока ты здесь, я тебя не трону! Хотя были другие планы!
Ага… Я помню эти планы и угрозы! Такое я никогда не забуду! И меня конечно радует, что сейчас мое положение так или иначе поменялось, но осторожность никуда не делась! Возможно, забота и вежливость Горецкого это всего лишь маска или тактический ход его игры. Я приняла ее и буду подыгрывать, насколько позволит мое актерское мастерство, в котором я не особо сильна. Я даже врать не умею! Но ведь от этого раньше не зависела моя жизнь!
— Где мы находимся?
— Этого я тоже не могу сказать тебе, красавица! Меньше знаешь — лучше спишь! Это выражение не зря придумано!
— С этим я бы поспорила! Знала бы я, что меня ждет, когда я соглашусь переехать к отцу — отказалось бы от этой чудной новой жизни! Поэтому не всегда эта поговорка в пользу! — ответила я с нескрываемым сарказмом. — Могу я хотя бы знать, сколько вы, то есть ты, планируешь держать меня здесь? И что меня ждет в случае того, если ты узнаешь не ту информацию, которая бы спасла меня? Ты меня убьешь?
Горецкий нахмурился и почесал гладковыбритый подбородок. Его карие глаза искрились вопросами и сомнениями. В нормальном освещении ламп, Горецкий показался мне совсем другим. Да, морщины и возрастные изменения были выражены, но крепость тела, стиль одежды и манера держать себя сбрасывали с него как минимум парочку лет. Особенно милыми на его лице мне показались несколько родинок, расположенных у уголка губ, на щеке, прямо у нижней границы глазницы. Особенно запомнилась третья родинка над бровью правого глаза.
Горецкий поджал губы и задумчиво поиграл бровями.
— Еще утром я был готов застрелить дочь моего заклятого врага, а увидев — начал придумывать аргументы, чтобы этого не делать! — Горецкий говорил это исподлобья, косясь на меня, наблюдая за моей реакцией, которая с каждым сказанным словом становилась все более непредсказуемой!
Глава 32
— Что заставило тебя поменять решение? — с языка все так же тяжело сходило обращение на «ты» к Горецкому. Наш разговор уходил совершенно не в ту сторону, в которой бы мне светила безопасность. Мне не нравились намеки издалека о возникшей симпатии Горецкого ко мне, ведь мне он совершенно не нравился, учитывая все то, что он сделал! В моем понимании он навсегда останется чудовищем, да и как мне может нравиться человек вдвое старше меня?