Наследство
Шрифт:
Испуганная произошедшим, Катя ужинала в одиночестве в своей спальне.
* * *
По лицу Михаила текли струйки крови. Прикрытые веки, лоб, нос, щеки, подбородок — все медленно окрашивалось в алый. Отец довольно расхохотался, наблюдая эту картину, и отбросил нож для писем в сторону Екатерины.
— Кажется, я все-таки тебя опередил, — заявил он с довольной ухмылкой. — В чем, собственно говоря, сомнений быть не могло. Ну что? Теперь он тебе нужен? Или мне все же прислать своего юриста?
Климский
— Нужен! — Мережская кинулась к мужчине и попыталась оторвать его руки от залитого кровью лица. — Миша, пожалуйста…пожалуйста…давай чем-нибудь перевяжем рану…
Он молчал. Дыхание юриста стало прерывистым, хриплым, он сел, опираясь одной рукой о землю. Катя с ужасом взирала, как второй ладонью он пытается смахнуть кровь с век, но той становилось при этом все больше. Вдова дрожащими пальцами коснулась холодного лица мужчины.
Ее слезы мешались с алыми каплями…
Глаза отца тоже загорелись алым.
— Ну…раз нужен — получай…
Нож вошел в горло…
Климский захрипел, нелепо взмахнул рукой и повалился прямо Кате на колени. Платье тут же стало мокрым, тяжелым, пропитав ткань насквозь, кровь потекла по голым ногам.
Неужели в человеке помещается столько жидкости? В…живом человеке…
Катя завыла. Как воют безродные девки на похоронах и свадьбах.
Ей долгим протяжным воем ответили волки.
Грязно-желтая луна треснула и осыпалась слюдяными осколками в грязь.
— Сон… — инкнесса встала, оглядываясь. Сквозь тьму проступали очертания леса без листьев.
— Ты просто сон, — она истерично рассмеялась. — Видение… Как же я рада…
Отец, точнее тот, кто им притворялся, поморщился.
— Рада? Я тоже. Теперь я знаю, чего ты так сильно боишься.
Лицо Аристарха перекосилось и поплыло словно было сделано из воска.
— Сон это или нет, пусть он, — кивок в сторону тающего в сумраке тела Михаила, — лишь образ, но ты-то живая…
Катя отступила назад. Существо протянуло в ее сторону скрюченные пальцы. Ногти на них удлинились, пытаясь достать до жертвы. Острые, с загнутыми концами, поблескивающие в сумраке леса, словно были сделаны из металла, они походили на тонкие гиленские кинжалы-полумесяцы.
Мережская отступила на шаг, второй, а затем развернулась и побежала в глубь леса, петляя между скрюченных стволов. Это ее не спасло. Отточенный словно лезвие коготь оказался справа и резанул ее по плечу…
Девушка упала, но тут же вскочила и помчалась дальше, не оглядываясь. Она не хочет умирать! Она не может умереть! Не сейчас, когда у нее появилась надежда! И союзник! Очень надежный…и нежный союзник.
Тьма стелилась под ноги неровным ковром. Ветер завывал песни, клубясь у ног компактным ураганом. Подмигивали и гасли звезды. Или что тут горит на небе…
Она опять споткнулась и кубарем покатилась вперед, пока не наткнулась на сучковатый ствол. Схватилась за ветку, поднялась, готовая сорваться с места в любое мгновение.
Евстафий стоял рядом и держал ее руку в своей. Дерева не было.
— Успела забыть, жена?
Вдова попыталась вырвать ладонь у покойного из рук,
— Кровь его взывает к мести. Болью напоенные рубежи рушатся.
Незнакомка обернулась к вдове.
— Срок твой — две недели. Молись, инкнесса. Ибо плата за содеянное будет высока.
— Я ничего не делала! — закричала Катя в отчаянии. Женщина улыбнулась — холодно и отстраненно.
— Мне другое ведает моя кровь. Готовься. Отмщение близко.
Екатерину толкнули в грудь, и она полетела в бесконечную черную пропасть…
Мережская открыла глаза. Свеча догорела, но огонь в камине кое-как освещал комнату.
— Ульяна, — испуганно позвала она служанку. Та неторопливо поднялась из кресла. Катерина облегченно выдохнула. Она не одна. Все в порядке!
Женщина приблизилась к кровати.
— Молись, инкнесса.
Катя вскрикнула, отпрянула от темной фигуры и упала на пол. Наперегонки с тенью она бросилась к двери и выскочила в коридор в одной ночной рубашке. Первым делом она метнулась к апартаментам Николая, что находились напротив ее спальни, но постучать так и не решилась. С ужасом поглядывая на оставшуюся приоткрытой дверь собственной комнаты, вдова, касаясь для безопасности спиной стены, направилась к лестнице. В неярком свете коридорных канделябров каждый неосвещенный угол, каждая тень казались ей врагом, жаждущем ее смерти.
— Да припадочная она, говорю. Той ночью как закричит, задергается, я уж думала, как есть помрет!
Грубоватый голос Ульяны долетал с первого этажа до Катиных ушей. Ему вторил глухой мужской. Но расслышать, что говорил мужчина, возможности не было.
— Да куда ж я с тобой пойду? А коли проснется?
Шепот. Шлепок. Звонкий и…совершенно неприличный!
— Окстись! Мне оно, конечно, все равно, помрет она или нет. Помрет, так хоть спать по-человечески стану, но она ж хозяйка! Не догляжу — еще вздернут, поди, не особо разбираясь, виноватая я, али нет. Так что иди ты отсюда. Приходи лучше под утро, я на рынок отпрошусь по Аринкиным поручениям, там уж и помилуемся…да иди ты уже, окаянный!
Заскрипели ступени лестницы под тяжелыми шагами пышнотелой служанки.
Екатерина встретила ее в коридоре.
— Ульяна, будьте добры вынести мне халат, туфли и подсвечник.
Испуганная мыслью, что хозяйка могла что-то услышать, женщина исполнила приказ в мгновение ока.
— Что-то еще, госпожа? — спросила она угодливо, с тревогой посматривая на графиню.
Мережская отвернулась.
— Нет, спасибо. Вы свободны.
Ей очень хотелось сказать: совсем свободны, но подобные решения приличными хозяевами не принимаются посреди ночи. Хотя позже, оно непременно будет принято!