Наследство
Шрифт:
Мужчина со вздохом взял из отдельной стопки чистый лист бумаги, дабы написать очередной отчет о проделанной работе.
* * *
Карета мерно покачивалась. Екатеринина голова лежала у Михаила на плече. Сейчас мужчина был рад, что здание гражданского следствия находилось на другом краю города. Измотанная, ничего не евшая целый день, девушка заснула прямо в экипаже, и можно было приобнять ее, страхуя от падения, и невесомо касаться пальцами растрепанных волос.
Верил ли он ей? Она считала, что
Тоже самое он когда-то предлагал ее сестре. Марии этого оказалось мало. А Кате?
Карета остановилась. Кучер принялся пререкаться с другим кучером, перегородившим им дорогу. От их громких криков Екатерина проснулась.
— Что там?
Михаил поспешно убрал руку от ее лица.
— Сейчас посмотрю.
Он вышел из экипажа.
У подъезда к дому Мережских стояла еще одна карета — не самоходная, а по старинке запряженная четверкой лошадей. Из ее окна Аристарх Ляпецкой ругал своего кучера, тот в свою очередь пререкался с извозчиком, нанятым Климским. Увидев корень зла, то есть Михаила, инкнесс на секунду замолк, оглядывая его одежду, быстро сообразил, что перед ним нищий провинциал, и принялся поливать грязью уже не извозчика, а его нанимателя. Юрист счел, что вступать в подобное словесное противостояние ниже его достоинства, и повернул обратно к экипажу.
Когда Михаил открыл дверь кареты, Катя посмотрела на него испуганно.
— Ваш батюшка пожаловал, — сообщил он вдове.
— Один? — с большим волнением уточнила та.
— Да нет, судя по всему, со всем семейством.
Катерина облегченно выдохнула.
— Пусть кучер подъедет с улицы.
Их карета уступила место инкнесской, и, пока они выехали на параллельную улицу и подъехали к дому с другой стороны, семья Ляпецких уже устроилась в большой гостиной.
Екатерина долго стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя волосы и одежду.
— Вы же не на смотр невест идете, — заметил Михаил, наблюдающий за ее манипуляциями с некоторым недоумением. Лиза всегда дома ходила, как ей нравилось. А при гостях наскоро повязывала на голову ленту. С ее пышными локонами это смотрелось великолепной прической.
— Хуже, — заверила его Катя. — Я иду к матушке.
Климский оценил ее энтузиазм.
— Я с вами?
— Нет! — Испуганно воскликнула вдова. — При матери отец мне ничего не сделает. Она достаточна умна, чтобы понимать, что, начав с детей, он в конце концов, и ей станет доказывать свою точку зрения подобными методами. Сейчас вы будете только…извините за выражение — раздражающим фактором. Пусть они побыстрее выскажут мне все претензии и уедут отсюда.
Цокнули, приближаясь, острые каблучки.
— Катя, сколько можно тебя ждать?
Мария Ивлеева предстала перед ними во всем блеске: изумительное
— Это и есть тот хлыщ, из-за которого ты поссорилась с папенькой? Всегда знала, что у тебя отвратительный вкус. Пойдем, все заждались.
— Я буду через минуту, — прохрипела Катя, смотря на сестру с ужасом. Та нахмурилась.
— Катя! Тебя ждут родные, изволь явиться!
В мелодичном голосе Кате послышались отцовы нотки. Мережская не выдержала, вскрикнула:
— Да дай же мне минуту!
Сестра, немного удивленная столь эмоциональной реакцией, царственно кивнула и выплыла из комнаты.
Катино сердце сжалось от боли. Но это была не ее боль.
Михаил заторможено коснулся своего лица.
— Она не узнала, — сообщил он упавшим голосом. Нет, не то, чтобы он лелеял какие-то надежды или иллюзии насчет этой женщины, но…когда-то она клялась ему в вечной любви…целовала его вопреки нормам приличий…обещала…то, что не выполнила. Разве это не закономерно, что бывшая невеста его не признала? Это в ее характере, уж ему-то пора это уяснить.
Екатерине захотелось расплакаться. И стереть с лица Михаила растерянную кривую усмешку, болезненно исказившую его черты. Она подошла и обняла растерявшегося мужчину.
— Я так изменился?
— Не сильно. Я же вас узнала.
— Да, ты…вы узнали…
Он стоял недвижимым каменным изваянием, и Катя не представляла, что она может сделать, дабы заставить его ожить. Она коснулась его головы, словно перед ней был ребенок, а не мужчина. Михаил вздрогнул и поймал ее пальцы своими. Взгляд его стал более осмысленным. Катерине показалось, что еще немного — и он поднесет ее ладонь к своим губам и поцелует.
Кто-то прошел по коридору.
Екатерина отпрянула, напоследок сжав руку мужчины с, пожалуй, излишней пылкостью, и выбежала из комнаты.
Диспозиция в гостиной напоминала боевую. «Обложили со всех сторон», кажется, так выражаются военные? Мать с отцом сидели на диване, Георгий — в кресле, Мария с бокалом вина устроилась у камина.
— У тебя очень нерасторопные слуги, — заметила она недовольно, с интересом оглядывая Катин наряд. Искала следы грехопадения сестры? Мятое платье, следы чернил, пятна, которые периодически появлялись на руках у Михаила и, видимо, должны теперь быть и на ней? Кате стало смешно. Уж точно не сестре судить ее поведение, даже если бы оно вышло за рамки приличий.
Катерина проигнорировала сделанное на счет слуг замечание и перешла к делу.
— Зачем приехали?
— Сядь, деточка, — мать была сама любезность. Катя демонстративно не подчинилась — отошла к окну.
— Не хочу.
— Катенька, это просто неприлично.
Слова инкнессы вызывали лишь раздражение и затаенную обиду. О собственных детях Ляпецкие думали гораздо меньше, чем о нормах приличий или обеспечении достойного положения в обществе.
— Мне все равно. Говорите, что хотели.