Наследство

Вебб Кэтрин

— Сдаюсь, ты победил, — хохочет она.

Не спеша, мы удаляемся от деревни по широкой аллее из камней, движемся к югу. Лицо Бет озарено солнцем — давно я не видела ее такой спокойной. Она кажется мне бледной и постаревшей, но на щеках появился румянец. Еще я вижу у нее на лице умиротворение. Эдди скачет впереди с мечом наперевес. Мы бродим, пока пальцы на ногах не начинают терять чувствительность от холода.

На обратном пути останавливаемся у супермаркета «Спар», чтобы купить для Эдди имбирного пива. [12]

Бет остается ждать в машине, она снова сникла, затихла. Мы с Эдди оба делаем вид, будто этого не замечаем. Это ужасно — чувствовать, как она балансирует на краю чего-то страшного. Мы с Эдди колеблемся — нам хочется расшевелить ее, но страшно, что можно случайно навредить, подтолкнув не в ту сторону.

12

Слабоалкогольный или безалкогольный газированный напиток с ароматом имбиря.

— Можно мне кока-колы вместо имбирного?

— Конечно, как скажешь.

— Вообще-то, честно говоря, я не большой любитель алкоголя. А в прошлом семестре я пробовал водку… в спальне.

— Ты уже пьешь водку?

— Ну, не пью.Пил… один раз. И меня мутило, а Боффа и Дэнни стошнило,и такая вонища стояла, жуть. Не знаю, что взрослые находят в этой гадости, — беззаботно чирикает Эдди. Щеки у него пунцовые с мороза, глаза светлые и прозрачные, как вода.

— Со временем твои взгляды могут измениться. Только маме не говори, ради Христа! У нее случится припадок.

— Я же не дурачок,сама знаешь. — Эдди возмущенно таращит на меня глаза.

— Ты не дурачок. Я знаю, — улыбаюсь я, сгибаясь под тяжестью двух громадных бутылок кока-колы в корзинке. Когда мы приближаемся к кассе, входит Динни. Над его головой звенит колокольчик, изящная маленькая фанфара. Я сразу теряюсь, не знаю, куда встать, куда смотреть. Он только что прошел рядом с Бет, сидящей в машине. Интересно, видел ли он ее, узнали ли они друг друга.

— Привет, Динни! — окликаю я с улыбкой. Обычные соседи, не более того. Но сердце выпрыгивает у меня из груди.

Вздрогнув от неожиданности, он поднимает глаза:

— Эрика!

— Это Эдди. Точнее, Эд, о котором я тебе говорила. Мой племянник, сын Бет. — Я привлекаю Эдди к себе, он вежливо здоровается. Динни внимательно рассматривает его, потом улыбается.

— Сынишка Бет? Рад с тобой познакомиться, Эд, — говорит он.

Они обмениваются рукопожатием, и почему-то я так тронута, что в горле перехватывает. Обычный жест. Два мои мира встретились, соприкоснулись.

— Вы тот самый Динни, с которым мама играла, когда была маленькой?

— Да, это я.

— Эрика мне про вас рассказывала. Она говорит, вы были лучшими друзьями.

Динни резко поворачивается, смотрит на меня, и я чувствую себя виноватой, хотя и сказала чистую правду.

— Да, так и было, по-моему, — говорит он спокойно, негромко, взвешивая каждое

слово, как всегда.

— Покупки к Рождеству? — задаю я бессмысленный вопрос. «Спар» совсем не напоминает праздничную ярмарку — только к краям полок скотчем приклеены какие-то обшарпанные блестки.

Динни отрицательно мотает головой, подняв к небу глаза.

— Хани захотелось чипсов с солью и уксусом, — объясняет он и отворачивается с понурым видом.

— А маму вы видели? Она там у входа, в машине. Вы с ней поздоровались? — спрашивает Эдди.

— Нет. Еще нет. Но я это сделаю сейчас…

Динни смотрит в сторону двери, на мою грязную белую колымагу. Взгляд у него пронзительный. Он шагает к выходу, плечи напряжены, будто его кто-то заставляет туда идти.

Я наблюдаю через стеклянную дверь. Мне как раз виден Динни между двумя полосками снега, налипшими на стекло. Он наклоняется к окну машины, дыхание поднимается в воздух облачком. Бет опускает стекло. Ее лица я не вижу — Динни загораживает. Вижу, как ее руки взлетают ко рту, потом снова опускаются, медленно и плавно, как в невесомости. Я пригибаюсь, вытягиваю шею, чтобы видеть. Уши я тоже навострила, но слышу только музыку, льющуюся из радиоприемника рядом с кассой. Динни рукой без перчатки оперся о крышу машины, и мне кажется, что моя собственная кожа болит от соприкосновения с холодным металлом.

— Рик, наша очередь. — Эдди толкает меня локтем.

Вынужденная прервать наблюдение, я ставлю корзинку на прилавок, делаю приветливое лицо и улыбаюсь мрачному кассиру. Расплатившись за кока-колу, «Твикс» и ветчину, я почти бегом устремляюсь на выход, к машине.

— Ну, а чем ты сейчас занимаешься? Ты же всегда хотела стать флейтисткой и выступать с концертами, помнишь? — говорит Динни. Он выпрямляется, складывает руки на груди. У него вдруг делается немного обиженный вид, и до меня доходит, что Бет не вышла из машины, чтобы поговорить с ним. Она почти и не смотрит на него, усердно разглаживая концы шарфа на коленях.

— О, эта мечта так и не сбылась, — отвечает она с еле заметной усмешкой. — Я доучилась до седьмого класса, а потом…

Бет замолкает, снова отворачивается. В седьмой класс она перешла весной, как раз перед исчезновением Генри.

— Потом я перестала как следует заниматься, — ровным тоном договаривает она. — Сейчас я перевожу. В основном с французского и итальянского.

— О… — произносит Динни.

Он внимательно ее разглядывает, изучает, молчание затягивается, и я неуклюже вмешиваюсь в разговор:

— Я и с английским-то бьюсь… Пытаться обучить ему подростков — все равно что решетом воду носить. Но у Бет всегда был талант к языкам.

— Нужно просто внимательно слушать, Рик, вот и все, — обращается ко мне Бет, в ее словах звучит упрек.

— Никогда этого не умела, — признаю я с улыбкой. — Мы только что побывали в Эйвбери. Эдди хотел посмотреть, потому что будет проходить это в школе. Но честно говоря, лучше, наверное, было бы отправиться в кафе, поесть мороженого с шоколадной помадкой, а, Эдди?