Наследство
Шрифт:
Но позже, ближе к вечеру, Генри снова вышел. Он нашел нас у пруда. Всех троих, конечно. Я резвилась в воде, изображая то выдру, то русалку, то дельфина. Генри стал дразнить меня, увидев мокрые трусы, с которых лила вода. Я всем расскажу, что ты описалась, Эрика!А потом что-то случилось, что-то…Бегу. Думаю о сливном отверстии на дне пруда и о том, что Генри, должно быть, затянуло в него. Наверное, именно поэтому я все просила снова и снова: Посмотрите в пруду. Мне кажется, он в пруду. Мы все были у пруда.Даже после того, как
— Зачем столько чипсов? — спрашивает Бет, глядя на большую упаковку «Соли и перца», лежащую на столе среди остатков завтрака.
— А… это для Хани. Забыла вчера отвезти.
Эдди сидит на скамье, спиной к столу, он кидает теннисный мячик об стену и ловит. Мячик рваный, сплющенный, возможно, когда-то он был игрушкой лабрадоров. Эдди швыряет его с раздражающим отсутствием ритма.
— Эд, может, передохнешь? — умоляю я.
Он вздыхает, прицеливается, и мячик, описав плавную дугу, оказывается в мусорной корзинке.
— Отличный бросок, родной, — ласково говорит Бет.
Эдди закатывает глаза.
— Тебе скучно? — спрашивает она.
— Немножко. Да нет, вообще-то нет, — быстро поправляется Эдди. Честность в нем борется с деликатностью.
— Может, отнесешь Хани эти чипсы? — предлагаю я, большим глотком допивая остатки чая.
— Я с Хани даже не встречался.Да и этого чувака видел только один раз, вчера. Хорош я буду, если вот так, ни с того ни с сего, притащусь к ним с мешком чипсов?
— Я с тобой схожу, — уверяю я, поднимаясь и разминая ноги. — А ты не хочешь пойти с нами, Бет? Их лагерь на том же месте, где был всегда.
Последнее я добавляю, не в силах преодолеть искушение. Просто не понимаю, как это ей не хочется пойти туда, взглянуть.
— Нет. Нет, спасибо. Я собираюсь… Я пойду в поселок. Куплю воскресную газету.
— Можно мне «Твикс»?
— Эдди, ты скоро сам превратишься в «Твикс»!
— Ну, пожалуйста!
— Хватит уже, Эд. Нам пора идти. Надевай сапоги, дорогу наверняка развезло.
Мы идем к лагерю длинной дорогой, мимо пруда. Это долгое путешествие. День сегодня обычный, холодный и бурый, вчерашнего искрящегося инея как не бывало. Подойдя к берегу пруда, я задерживаюсь, вглядываюсь в глубину. Ничего не меняется. Я не нахожу ответа. Я все думаю: может, тогда я просто не заметила, не поняла, что произошло? Со мной ведь бывает, что я отвлекаюсь, думаю о своем, уношусь куда-то в мыслях. Такое иногда случается, когда со мной разговаривают другие. Мне неприятна мысль, что дело, возможно, в вытесненных воспоминаниях, что это психическая травма, амнезия. Душевная болезнь.
—
Я улыбаюсь:
— Нет, вовсе нет. А с чего ты это взял?
— Каждый раз, как мы сюда попадаем, у тебя делается выражение лица, прямо как у Полумны Лавгуд. [14] Ты так же смотришь куда-то в пустоту.
— Ладно, извини,если напугала, но я не лунатик, точно.
— Да я просто прикалываюсь, — восклицает мальчик, грубовато-дружески подталкивая меня плечом. — Но взгляд у тебя, правда, каждый раз такой. Скажешь, нет?
14
Полумна Лавгуд — персонаж серии романов о Гарри Поттере английской писательницы Дж. К. Роулинг.
Он отступает на несколько шагов, нагибается за камешком и бросает его в воду. Поверхность пруда покрывается рябью. Я смотрю на воду и вдруг чувствую, что у меня подгибаются колени и екает сердце, как будто я на лестнице поставила ногу мимо ступеньки.
— Пойдем-ка отсюда, — командую я, резко отвернувшись.
— Здесь что-то случилось? — взволнованно спрашивает Эдди. Голос его звучит напряженно и почти испуганно.
— Почему ты так решил, Эд?
— Ну, просто… ты все время сюда возвращаешься. И у тебя делается такой взгляд, как у мамы, когда она грустит, — бормочет Эдди.
Я мысленно проклинаю себя.
— А маме, кажется… ей, по-моему, неприятно сюда приходить.
Как легко мы забываем, что дети подмечают решительно все.
— Да, здесь кое-что произошло, Эдди. Когда мы были маленькими, пропал наш двоюродный брат Генри. Ему было одиннадцать лет, как тебе сейчас. Никто так никогда и не узнал, что с ним стало, так что мы, конечно, всегда об этом помним.
— Ух! — Эдди ногой подбрасывает в воздух опавшие листья, еще и еще раз. — Да, это просто ужасно, — говорит он наконец.
— Да, очень печально, — отвечаю я.
— Может, он просто сбежал из дома и… ну, не знаю, вступил в шайку разбойников или что-то типа этого?
— Возможно, так и было, Эд, — уныло говорю я.
Эдди кивает, явно удовлетворенный этим объяснением.
Динни стоит с незнакомым мне мужчиной, собаки заливаются лаем, бегают крутом с хозяйским видом. Я с улыбкой машу рукой, как будто наш визит — обычное дело и я забегаю сюда каждый день, и Динни машет в ответ, хотя и не так уверенно. Его собеседник улыбается нам. Худой, жилистый, не очень высокий. Его светлые волосы очень коротко острижены, на шее татуировка в виде маленького голубого цветка Эдди будто прилипает к моему боку. Вместе мы робко подходим поближе к автомобилям.
— Привет, извините, если помешали, — заговариваю я. Стараюсь говорить весело, хотя, по-моему, выходит неестественно.
— Привет, я Патрик. А вы, должно быть, наши соседи из большого дома? — отвечает мне жилистый мужчина. Он улыбается дружелюбно и приветливо и с силой пожимает руку, чуть не отрывает ее от плеча От его радушия чувствую, как тугой узел в животе начинает потихоньку ослабевать.
— Да, мы ваши соседи. Я Эрика, а это мой племянник, Эдди.
— Эд! — возмущенно шипит сбоку Эдди сквозь неровные зубы.