Наследник Ярости

Ляпота Алёна

– А ну постой!
– крикнула Ярушка.

– Мне не следует здесь быть, - грустно ответил Миклош, - я даже не знаю, что сказать.

– Я не держу на тебя зла, - улыбнулась Ярушка, - а ты исхудал! Уже столько дней не обедаешь за столом.

– Дел было невпроворот, - солгал коротышка, густо краснея.

 - Это точно. Но если хочешь, Зельда накрыла на стол. И еды осталось вдоволь.

– Спасибо...

Миклош сорвался с места и вприпрыжку помчался завтракать. Пятки его так и сверкали, отчего Ярушка громко рассмеялась.

– Прожорливый

плут, - раздался позади голос мужа.

Ярушка охнула от неожиданности и обернулась, оказавшись почти в объятиях Ирвальда. Князь подхватил её за локти, придерживая, затем отстранился и отступил в чащу.

– Что ты бродишь в такую рань?
– спросил он её.

– Уже совсем и не рано, - заметила Ярушка, поглядывая на солнце, высоко стоявшее над кронами деревьев, - хотела прогуляться в тишине.

– Извини, что помешал.

– Вы... нисколько, - поспешно сказала Ярушка, - гости были такие шумные, но вы... не могли бы показать мне лес? Я ещё не гуляла по здешнему лесу.

– А мне казалось, что ты уже знаешь там каждую птицу, - вздохнул Ирвальд.

– Только тех, что прилетают в сад. Одна я не хожу в лес.

– Ладно, идём.

Ирвальд поманил её за собой, и Ярушка радостно засеменила следом, едва поспевая за широкими шагами мужа, пока тот не услышал её тяжёлое дыхание и не сбавил шаг. Они долго шли молча, погружённые каждый в свои мысли. Ярушка очнулась первой.

– Непривычно видеть вас без ядокрыла.

– Ему тоже полагается отдыхать.

– Но вчера его никто не тревожил.

Ирвальд не ответил. Он-то прекрасно знал, каково пришлось Юрею. Они летали, соревнуясь с потоками ветра, целую ночь. На рассвете скакун уже хрипел от усталости. А Ирвальд всё никак не мог угомониться - ярость била ключом, мешая уснуть. Но сейчас она немного поутихла.

– Я вижу озеро!
– голос Ярушки наполнился ликованием. Она подхватила юбки и, радуясь, как малое дитя, побежала вперёд.

– Это всего лишь лужа, - скривился Ирвальд и, расстелив плащ на траве, уселся, наблюдая, как молодая жена резвится, плескаясь босыми ступнями в воде.

– Ах!

Ярушка неожиданно выскочила из воды, стряхивая что-то с ноги.

Ирвальд глубоко вздохнул и заметил с укоризной.

– Я предупреждал. Или ты уже забыла?

– О чём? Что меня опять укусят? Да что они все на меня взъелись?

– Ты девственница... Лакомый кусок.

– Но откуда им это известно?

– Твой запах, - просто сказал Ирвальд.

– Вы хотите сказать, что от меня несёт за три версты?
– разозлилась Ярушка.

– Дальше, - ухмыльнулся Ирвальд, любуясь, как молнии начинают искриться в её глазах.

– Но ведь вы легко это можете исправить!

Она взглянула на него, затем вдруг покраснела и прижала ладонь к губам. Ирвальд сделал вид, что ничего не заметил, поднялся и достал меч из ножен. Подойдя к озеру, он стремительно вонзил острие в воду. Раздалось шипение. Озеро забурлило, выплёскиваясь из берегов. Что-то завопило, сначала тихо, затем громко, да так, что засвистело

в ушах.

– Некоторых стоит проучить, чтобы понимали, кто здесь хозяин, - рявкнул Ирвальд, стряхивая склизкое серое существо, походившее на жабу-переростка, на траву.

Ярушка брезгливо наморщила нос и отскочила в сторону.

– Мерзость-то какая!

– Кое-кто из твоих приятелей находит их очень даже ничего.

– В каком смысле?

– Миклош, - оскалился Ирвальд, начищая меч, - когда я нашёл его в лесу, он только ими и питался.

– Значит, он раньше жил в лесу? Понятно, почему он такой диковатый.

– Какой уж есть, - пожал плечами Ирвальд, - надеюсь, он не доставил тебе хлопот?

– Нет, - поспешно ответила Ярушка. Правая бровь Ирвальда удивлённо поползла вверх, но он не стал ничего спрашивать.

– А каков его народ? Имя у него вполне человеческое.

– Я сам назвал его, - признался Ирвальд, - ему не дали имени.

– Почему?
– удивилась она.

– Миклош самый младший в семье понурышей. Пятнадцатый или шестнадцатый отпрыск, немного переросток. Таких понурыши обычно съедают, но Миклош сбежал.

– Съедают?
– переспросила Ярушка, - как так?

– У них мало самок, - спокойно пояснил Ирвальд, - а те, что есть, редко доживают до старости. Мрут примерно на двадцатых родах. Поэтому лишних мальцов cъедают, пока у них не началось... В общем, пока они не смотрят на самок. Потом их мясо горчит и смердит тухлятиной.

– Господи, как жестоко! Зачем же рожать столько детей?

– Не все могут себя контролировать - глаза мужа блеснули - как в еде, так и в похоти... Для понурышей быть съеденным всё ж лучший выход, нежели все те коварства, которые устраивают молодые самцы, чтобы обладать самкой. И старые - чтобы её не потерять.

– А вам он на что сдался?

Ирвальд не сразу нашёлся, что ответить. Иногда случалось, что к нему прибивалась нечисть вроде теней или Миклоша. Если ей находилось место в замке - она оставалась. Если же нет - то вылетала вон, хотя такое случалось не так уж и часто. Ирвальд не задумывался, зачем ему эта свора - она просто была, и пока не мешала, он позволял ей существовать рядом.

– Сперва он забавлял меня - так лихо откусывал бошки этим жабам, что любо дорого было смотреть. Потом увязался за мной, а уж Зельда нашла ему применение.

Тут Ирвальд немного приврал. Каменная баба сразу прогнала понурыша, но тот не сдавался. Каждый раз провожал и встречал владыку, приветливо кланяясь и поднося подаяние в виде замученных тушек жаб и лесных птиц, которых с удовольствием поглощал ядокрыл. Понурыш не брезговал ни малейшим поручением, которые на него сыпались ото всех в замке, получая в благодарность лишь пару тумаков. Ирвальд чувствовал злость, кипевшую в груди коротышки, и гадал, когда же она вырвется наружу. Однако терпения у Миклоша было не занимать. И однажды Ирвальд, находясь в добром расположении духа, решил, что понурыш заслужил своё место в замке, пусть хоть на правах скомороха.