Нарвское шоссе

Юрьевич Сезин Сергей

****

Интересно, какой точно день недели сегодня? И какое число?

Я что-то опять в днях сбился. Дома-то о днях недели все время что-то напоминало: то объявление, что что-то состоится именно завтра, в четверг, то ожидание пятницы как конца рабочей недели, то расписание работы какой-то конторы, которая не работает каждый день, открыта для посещения а именно в третью среду и в четвертый вторник месяца. В школе-то еще проще было – о дне недели напоминал дневник, потому и ты четко знал, что завтра вторник и надо учить или принести то-то. Потом, на работе, это несколько размылось, но осталось. А тут – как-то и не ориентируешься. Нельзя сказать,

что дни совсем одинаковые, просто все как-то сливается. Начинаешь вспоминать, когда ты пушку в дот ставил, и не можешь точно сказать – три или четыре дня назад это было? А может и все шесть?

Так я размышлял, когда мы, разгрузив машину с досками, отдыхали в тенечке. Волынцев ушел по приказанию начальства куда-то, помкомотделения в тех вон кустиках заседает с ремнем на шее, некому меня спрашивать по уставам… Благодать!

А недолго она длилась. Только стал размышлять о днях недели, как Митя Скворцов меня спросил:

— А где ты в Риге купался, в реке?

А, это народ обсуждает, как хорошо бы сейчас на речку сбегать искупнуться. А фиг его знает, где здесь речка есть…

— По всякому, Мить. Можно и в речке, можно и в озере, можно и на море съездить. Верст тридцать по железной дороге. Где тебе больше нравится. Мне больше нравилось в озере.

— А почему в озере?

Вот ведь болтливый.

— Мить, мне нравится потому, что в озере есть и глубокое место, и мелкая заводь. На глубине – вода холодная, в заводи теплая. Поплавал в холодной, поплыл в теплую. А в море и в реке вода одинаковая.

Митя что-то еще хотел спросить, но тут в разговор включился Коля Ручьев и стал рассказывать про какое-то страшное озеро у себя на родине, которое само по себе бурлит, и по нему острова сами плавают. И что, когда мужики у одного богатея лес рубили, то он, чтоб их от порубок отвадить, насильно в это озеро окунал пойманных порубщиков. Одного купания хватало, чтоб с перепугу больше не рубили. А спрошу я, где это такое страшное.

— Коль, а где это озеро расположено?

— Да на север от нашего Уржума, верст эдак с сотню на север. Я там не бывал, это мне дед рассказывал. Он неподалеку на Буйском заводе работал.

Э, доживет Коля до моего времени, не то еще услышит и узнает. Все газеты будут про НЛО писать, про аномальные зоны, про разных чудищ у нас под боком. Наверное, все газетчики всех своих бабок опросили, какие страшные рассказы им в детстве рассказывали. А потом их страхи переводят в репортажи. Не, ну я понимаю, что где-то в заднице мира или Сибири может, какая-то хрень жить, в тех местах, где люди раз в два года мимо пролетают! Но когда мне по радио гонят про реликтовых обезьян, которые живут в Ленинградской области, то я скажу, что на трезвую голову такое нести позорно! А мож, и про маму ведущего кое-что скажу.

— Отделение, встать! Стройся!

Отдохнули, называется. Это Волынцев вернулся. И куда-то нас повели. Да еще по дороге Волынцев погонял нас, заставив в цепь рассыпаться при угрозах врага то с тыла, то спереди.

Потом скомандовал: "Воздух!" и понаблюдал, как мы в кучу сбились, хоть и залегли. После чего рассказал, что в боевых условиях нам всем одной бомбы хватит, если так кучковаться будем. А если бомба будет хорошая, то и могилы рыть не придется. Он такую воронку на финской войне видел, так что места еще много останется. Тут Коля спросил Волынцева, а чья это бомба была, наша или финская.

— Конечно наша! Я финские самолеты только раз за три месяца и видел. А наши летали и днем и ночью.

А дальше нас ждала загрузка боеприпасов и имущества в доты. Вывели нас к такому доту, который мы уже видели, разбили на три группы. Одна группа осталась тут, а две другие повели дальше. У соседнего дота, а до него было с полкилометра, оставили следующую группу.

Последние четыре

человека пошли дальше, а я остался тут, во второй группе. В доте уже было трое во главе с младшим лейтенантом. А далее мы носили с ротного пункта боепитания в дот сначала патроны, потом другое имущество. Сначала все это складировали у дота, а потом уже стали распихивать по углам. Интересно, что это было самым сложным. В итоге дот оказался так набит всем, что мне казалось, что свободное место было только на сиденьях пулеметчиков. Обед был близок, но еще не наступил, поэтому мы продолжили другую работу.

Младший лейтенант поставил Савина в помощь пулеметчику, набивавшему на машинке ленты к пулемету патронами. Мне поручили заливать воду в систему охлаждения пулеметов. Оставшиеся двое взяли инструмент и пошли наверх маскировку поправлять.

Я про себя тихо охренел, узнав, что надо 240 литров ведром наносить, но, оказалось, что далеко ходить не надо, ручной насос стоит в самом доте. И пошло: "Бери больше, кидай дальше, отдыхай, пока летит!" Покачал, ведро несешь – значит, отдыхаешь от качания. Заливаешь воду через воронку – значит, отдыхаешь от переноски. Пошел качать второе – отдохнул от заливания в воронку. "Позитивный настрой" называется. Это в одном из журналов у Катьки было написано. Там какая-то баба-психолог такие советы давала, как замужним бабам надо справляться со стрессом, который им мужики причиняют. Так выходило, что когда баба полный обед приготовила, она не только семью покормила, но и дофига отдохнула тремя различными способами. А если и салат нарезала, то четырьмя.

И я так тремя разными способами отдыхал, пока систему не наполнил. А система оказалась состоящей из трех баков на 80 литров, которые у пулеметчика под ногами стоят, ручного насоса и труб со шлангами. Насосом качаешь и прогоняешь воду через систему. Вода проходит через пулеметный кожух и охлаждает ствол. Поскольку воды в системе многократно больше, чем в кожухе, да и прокачивается она, то казематный пулемет так не перегревается, как пехотный. Еще можно штуцера от кожуха отсоединить и таскать пулемет снаружи, пользуясь только той водой, что в кожухе. Это мне пулеметчик рассказал, который моими трудами руководил.

Еще я с позволения пулеметчика на сидении посидел и в амбразуру глянул. Пулеметный станок металлический и немного похож на велосипед без колес. Сидение неудобное с моей пятой точки зрения. Когда станок не нужен, он отводится к стене, как створка двери. Сбоку станка висит резиновый мешок для сбора стреляных гильз, а с другого бока рамка для коробки с лентами. Ствол глядит в амбразуру, которая сейчас открыта, и ее броневая створка поднята вверх.

Нас позвали обедать. Сегодня на обед то, что называется суп-пюре гороховый, он одновременно и первое, и второе. Сытно, но духовито, особенно потом. Хотя я его уже, наверное, десяток раз ел. Но про это служившие ребята тоже говорили, что армейская кухня разнообразием не блещет, В ней есть только два понятия – "досыта" или "не досыта". А раз дали досыта, как мне сейчас, то вообще возникать нечего.

Отдохнули маленько на травке у дота, покурили, кто курит, и снова работать пошли. Народ курит в основном самокрутки с крайне вонючей махоркой. Я про нее слышал, но ее не пробовал. В мое время она уже отошла. И хорошо, что отошла. Я такой ужас даже когда курил, не выдержал бы. А как с девушкой целоваться, покурив этого ОВ…

Послеобеденная работа состояла в расчистке сектора обстрела дота. Мы втроем, получив от коменданта 2 топора и пилу, срубали и спиливали невысокий ельник, явно высаженный здесь специально. Вот так, лесники старались, сажали, а мы пришли и порубили… Почему я подумал про искусственную посадку – больно правильными рядами росли эти молодые елочки. Интересно, сколько лет им надо расти, чтоб вырасти на этот метр-метр двадцать?