Нарвское шоссе
Шрифт:
Так вот любой из нас тогдашних по сравнению с ним профессором в военном деле выглядит.
Строевика из него не выйдет совсем, ибо не может ногу выдерживать, путает.
— А что ты еще скажешь? Как он дело усваивает?
— Неплохо. Старательный парень. Причем не из-за того, чтоб подлизаться, товарищ уполномоченный, а из добросовестности. Замечание сделаешь – он без пререканий исправляется. Молодые бойцы обычно поначалу гонорятся и про субординацию забывают. Он – нет.
Неплохо строительное дело знает. И другим помогает, подсказывает, как лучше и удобнее сделать.
— А как с другими бойцами отношения
— Замкнутый очень. Разговаривает неохотно, парой фраз. Про себя почти ничего не говорит.
Такое впечатление, что что-то скрывает. Как-то Митя, то есть боец Скворцов что-то сказал ему что-то вроде того, что неизвестно, с кем твоя девушка сейчас гуляет, так он аж задергался. Я думал, что он сейчас Скворцову плюху даст и уже рот раскрыл, чтоб команду дать: "Отставить!", но он как-то потух. И ничего не сказал и не сделал. Это единственный раз, когда он из себя почти что вышел. И то на полшага. Хотя я потом Скворцову взбучку дал. За такие слова я сам бы, когда еще красноармейцем был, мог отвесить. Образование у него – классов семь-восемь. Думаю я так. Но зуб не дам.
— Интересно, интересно. А ничего уголовного в нем не проявляется?
— Никак нет, товарищ оперуполномоченный! Совсем не похож на приблатненного. У нас в районе я на таких насмотрелся. Ни разговора у него такого нет, ни словечек блатных, ни походки.
— А вот расскажи, сержант, про такое. Как он себя ведет, когда вы все отдыхаете?
— Неактивно как-то. Либо лежит, либо читает. Читает он уставы, которые я или помощник ему даем, чтоб выучил или журнал старый про военно-инженерное дело. Откуда он его взял – не знаю.
— Это я тебе, сержант, могу и рассказать. В городе, в комендатуре. Они такие журналы в уборной на гвоздик вешают. Когда интендантский журнал, когда "Морской сборник", когда еще что. Чтоб комендатура никогда время зря не тратила.
— Ясно, товарищ оперуполномоченный!
— И последний вопрос, сержант. Ты ведь уже повоевать успел и служишь давно. Какое твое мнение по нему: готов ли ты с ним в бой идти? Готов ли доверить ему жизнь свою и своих товарищей?
— Не знаю, товарищ оперуполномоченный. Какой-то он непонятный. Но, честно говоря, врага я в нем не вижу. А чей он друг – сказать не могу.
— Спасибо за службу, товарищ сержант!
— Служу трудовому народу!
Андрей Денисович направился к дороге, где его ожидал водитель полуторки, привезший в роту материалы и сейчас ожидающий его, чтобы отвезти к штабу батальона. Транспорта своего оперуполномоченному не полагалось. Потому приходилось активно пользоваться попутным. А кое-когда – вспоминать детство, когда он вместе с бабушкой ходил пешком в Чернигов, поклониться святому Феодосию Углицкому. Бабушка все надеялась, что святой поможет ее старшему сыну выздороветь и каждый сентябрь туда ходила…
Полуторка медленно покатила по проселку в сторону шоссе Нарва – Кингисепп. Водитель, дымя осининской папиросой, увлеченно рассказывал, как работал перед войной на строительстве Куйбышевской ГЭС. Но оперуполномоченный его не слушал. Он ушел в свои размышления. Подумать было о чем – откатывающийся на восток фронт, отсутствие писем от сына и жены, нездоровые разговорчики в четвертой роте и вот этот Саша из Риги.
По отступлении он привычно напомнил себе, как обстояли дела с белочехами, потом с Колчаком, потом с Деникиным и Юденичем. Тем
С письмами он тоже себя успокоил, ибо на войне почта за войсками не поспевает. А сын сейчас может быть в таких боях, что не до писем ему. За жену и дочь он сильного беспокойства не испытывал. Ленинград вроде как не бомбят, и немцы с финнами от города далеко. Тифа, как в гражданскую, в городе нет и не будет. О нем они, конечно, беспокоятся, но он уже письмо отослал, да и ему пока тоже ничто не угрожает. Малярия вроде бы притихла, испугавшись акрихина.
— Я начальнику базы и говорю: зачем гонять пятитонку за таким грузом? Такая моща в моторе – чтоб несчастные полтонны волокла?!
А, это водитель вклинился в размышления.
— А сколько сил в моторе пятитонки?
— 95 сил! В этой моей Маруське в два раза меньше.
— Тут ты прав – это бесхозяйственность называется.
— А то ж! Но начальник на меня зуб заимел и после ремонта на пятитонку не вернул, а на зисок поставил…
Андрей Денисович вновь оторвался от рассказа шофера. Теперь о Саше. Ситуация с ним прояснилась недостаточно. Претензий к нему нет никаких, но вызывает он какое-то подспудное ощущение, что он "не от мира сего". Не в том смысле, что жил-был человек в другой стране и вдруг – бац! Его ураганом или чем перенесло в другой мир, где все живут не так. А как если бы человек в той же стране жил, а потом попал в совершенно незнакомую среду. Вроде как в гражданскую было: попадет человек волею обстоятельств не в ту компанию. Скажем, совестливый городской парнишка в отряд анархистов, которые анархизм понимают лишь как свободу грабить и убивать. Или крестьянин, под белую мобилизацию попавший и вынужденный воевать за то, чтоб помещик к нему в село вернулся и ему же всыпал за то, что он помещичью землю делил. Вот какое-то такое невнятное ощущение у уполномоченного было, и он от него ни избавиться не мог, ни прояснить до понятного уровня.
Ладно, не принесло Сашку сюда могучим ветром, и не спал он сотни лет, как Илья Муромец с богатырями в пещере, ожидая, когда в нем нужда придет. Это уж совсем сказки будут.
А что будет не сказкой? Какая реальная инородность в нем может быть?
1. Профессорский сынок или сынок начальника, что от папы сбежал и на фронт двинул.
Не похоже. Руки у него вполне работящие, и полевые условия его не пугают. Да и спеси, как некоторые дети начальничков, и шибко великой образованности не демонстрирует.
2. Уголовник, из тюрьмы сбежавший.
Совсем не похож. Ни самому Осинину, ни другим. И воровских татуировок нет.
3. Следующий вариант – враг народа, как-то сбежавший при уходе из Прибалтики.
Тут бы молчаливость его была понятной и нужной. Но тогда зачем он, встретив деда по дороге и узнав, что рядом город, в город пошел, и не кустами и огородами, а открыто? Ведь он должен знать, что в городе отдел НКВД будет и военные тоже. Врагу как раз лучше уж скрываться и отсиживаться. А совсем хорошо – немцев дождаться и на службу попроситься. И возьмут же!