Нарвское шоссе
Шрифт:
Но это еще не все. Еще один боец его себе на ногу уронил, когда Крамаренко скрючило, и он за поясницу схватился, убрав руки от бревна. Три человека одним бревном, да еще и кривым!
А что тут скажешь? Добровольцы! Бодро наврали, что здоровы как быки, а на самом деле им на фронте делать нечего. И Андрей Денисович поинтересовался, когда жертвы бревна в строй встанут. Ему ответили, что лекпом прогнозировал прострелу две недели постельного режима, ушибленной ноге хватит и пяти-шести дней. А вот Елисеева повезли в городскую больницу и дело пахнет операцией..
— Ну что ж, батальоннный треугольник, тогда надо решить две задачи.
Первая и самая важная: надо найти комиссию врачей, которая серьезно поглядит
И вторая, из нее вытекающая. Есть возможность одного из потерянных бойцов заменить. Комендатурой задержан один беженец из Латвии, без документов. Проверить его по латвийской линии быстро не получится. Латвийские органы эвакуировались, быстро ответ не дадут. В беседе с ним видно, что парень что-то скрывает, но служить в армии хочет. Есть возможность заменить им хотя бы Елисеева. Пока бумаги туда-сюда ходят, пусть под присмотром бойцов поработает. И делу поможет и сам при деле будет. А труд в коллективе нутро человеческое быстро выявляет. А тогда и выясним, что он там про себя скрывает: от алиментов он бегает или есть что-то похуже?
Комбат согласился. А чего б ему не соглашаться? С ним тоже так было 20 с гаком лет назад. Собрали из сдавшихся и перешедших на красную сторону колчаковцев дивизию и послали брать Чонгар. Там товарищ комбат Усольцев, тогда еще помкомвзвода, со товарищи взял атакой бронепоезд врангелевский и тем полностью реабилитировал себя.
Комиссар по привычке съязвил:
— Ну, если ты, как наш районнный душевед и недреманное око на кадровом фронте, в парне врага не усматриваешь, то и мне соглашаться надо. И соглашусь.
— Ладно, соглашатели, принимайте бойца!
— А я думал, ты его себе возьмешь, в свой нештатный трибунал! Каких хороших парней себе выцарапал, когда комбат был в меланхолии, хоть тебе они и не положены.
Вот язва сибирско-обуховская! Хоть посылай такого в немецкий тыл с заданием плюнуть в немецкий водопровод, которым Берлин питается! Вся компания на "Г" от его яда передохнет!
И Андрей Денисович Осинин, подумав так, перешел к практическим делам.
Возвращаясь в свой блиндаж, он ощутил, что как-то быстро устал и сильно стали дрожать руки. Опять трясти будет. Прямо запоздалая месть басмачей победителям. Они, басмачи, уже все вышли, а вот осталась такая памятка от погони за ними… И нервы не в порядке. А чего им быть в порядке? В сводках все новые направления появляются. Три республики потеряны полностью. Скоро и ему вступать в бой, а за спиной Ленинград, до которого совсем не так далеко. Юденич в 19-м прошел это расстояние быстро, кажется, за полтора месяца. А от старшего сына писем пока нет. Написал, что прибыл во Владимир-Волынский из училиша. Скоро будет в части, тогда напишет поподробнее. А скоро была война.
Но Андрей Денисович был человеком старой закалки, таких уже осталось немного. Дал волю нервам и все, хватит. Не самая тяжелая ситуация, что он видел. Осенью девятнадцатого, когда Деникин безостановочно пер вперед, на Москву, тоже несладко было. Казалось, что вот-вот еще и офицерские полки ворвутся в красную столицу. На базарах об этом уже говорить начинали как о том, что свершится обязательно, вот только неясно, через две недели или через три.
А потом разбили деникинскую конницу и добровольцев под Орлом и Кромами – и все повернулось вспять. "Растет в Ростове алыча не для Антон Иваныча!" Подергалось белое войско под Ростовом, а дальше вообще покатилось на юг, к новороссийскому финалу..
Так что и снова так будет. Хрен с ним, что немец уже под Смоленском. Дойдет он до Вязьмы или какой-нибудь Вереи – и покатится назад. Как Антон Иванович, барон Врангель и Юденич, хрен знает их имена с отчествами…
Надо жить и выполнять свой долг, как это в романе про партизан писал товарищ
А меня после возвращения Андрея Денисовича отвели в роту, сдали командиру отделения сержанту Волынцеву, а тот меня уже дальше водил. Выдали мне форму, хоть и не первой свежести, но лучше выглядевшую, чем моя облезшая от ожога спина и эти штанцы-бермуды или как их там. И разное другое тоже выдали. А дальше меня отделению представили, и оставшееся время до обеда я учился наматывать обмотки под руководством помощника командира отделения. А помощник мои огрехи исправлял и говорил, что обмотки они только кажутся такими несуразными и трудно осваиваемыми. Вот в летнюю жару в них ноге удобнее, а зимой теплее тоже, если взять шерстяную обмотку вроде как у англичан была в гражданскую. Он это на себе прочувствовал, когда захватили они в Орле вагоны с деникинским обмундированием. Вот в мокрую погоду или когда через речку переходишь – сапог однозначно лучше. А зато в ботинке с обмоткой нога меньше устает. Я мотал это на ус, а обмотку на ногу.
После обеда нам примерно полчаса отдохнуть дали и пошли мы проволочный забор ставить. От рощи до края болотца, а это с двести метров будет. Вы проволочный забор видели? Ну, таким забором обычно разные военные объекты огорожены, там, где не собрались поставить нормальный забор. Но на наших военных объектах колючая проволока чаще на бетонных столбах. А тут на деревянных кольях, и линия кольев не одна, а три. И линии кольев между собой проволокой соединены. Возились мы до темноты всем взводом, но все не доделали, третья линия проволоки еще не вся готова была. Плохо, что часть народу все время была занята рубкой этих кольев, если б они готовы были, то дело быстрее пошло. Но ничего, завтра с утра и добьем эту колючку.
Меня даже похвалили, потому что быстрее работал и другим солдатикам показывал, как надо делать. А чего там сложного, да и раньше мне приходилось заборы из нее ставить или поверх забора ее пускать. Сейчас, правда, есть такая хрень вместо нее, "Егоза" называется. Похожа на стружку из-под резца, и тело дерет не хуже. Вообще мы изрядно измазались и ободрались, ставя забор. Проволока была вся в какой-то отработке, а мы сразу не сообразили, как с ней надо управляться поаккуратнее… Сержант сказал, что сейчас уже темно чиниться, а завтра он нас пораньше подымет, чтоб до подъема успели себя привести в вид, полагающийся красноармейцу.
Народ за кашей это пообсуждал, хватит ли у сержанта такой жестокости по отношению к нам или он просто так, для порядка ворчит. Я лично думал, что вполне хватит. Правда, это у меня не свой опыт, а то, что служившие знакомые рассказывали. А говорили он, что сержант для того и создан, чтоб подчиненным жизнь медом не казалась. А если он не знает, чем подчиненных утруднить, то это не сержант, а прокисший сержант.
Правда, те из них, кто где-то повоевал, говорили, что если сержант дрючить рядовых не будет, то получатся не солдаты, а мишени для чехов или духов. Потому солдат, которого сержант не дрючил, это такой же солдат, как отбивная, которую не отбивали. Она для чего-то годится, но она – не отбивная, и недрюченный солдат-это не солдат. А что-то другое.
Это Сашка Лысый говорил.
Потому я пытался отмыть отработку с рук, устраивался поудобнее, чтоб спать, котелок с ложкой полоскал, но в спор про сержанта не вступал. Еще ляпнешь что-то не из этого времени.
Утром прогноз насчет сержанта сбылся, нас раньше разбудили и стали мы, морды сполоснув, зашивать, кто что порвал. У меня на моем рубище разрыв только один нашелся, оттого я с ним быстро справился. Сидел и ждал, когда подъем объявят.
Подъем объявили, колотя в гильзу, и можно было еще разок умыться, уже не спеша. Чего-то глаза у меня за ночь закисли. Вроде и мыл их уже, а такое впечатление, что не мыл.