Нарисуй меня

Ланская Алина

— Я им все о тебе рассказал, не волнуйся. — Генварский успокаивающе погладил меня по руке. — И про то, что с Ксенией вы внешне чем-то похожи, они тоже в курсе.

«Чем-то». Ну да, конечно. Сам же обратил внимание на меня только поэтому. Да и не только он. Но думать сейчас о давно умершем незнакомом мне человеке совершенно не хотелось.

— Хорошо, идем!

Странно, конечно, идти как бы в нашу мансарду, но не совсем в мансарду. Родительская квартира на третьем этаже, поднимаемся медленно.

Ловлю себя на мысли, что сейчас уже не хочу с ними знакомиться.

— Добрый вечер! Максим! Здравствуйте, Марина.

Мне вежливо улыбаются, я так же улыбаюсь в ответ. Что ж, для начала совсем неплохо.

Галина Ивановна и Анатолий Петрович — имена родителей Генварского я знаю давно, а сейчас с интересом их рассматриваю. Боязно немного, а еще чувствую вину перед ними — за то, что знаю, за то, что мне их сын все рассказал, а они в неведении, улыбаются сейчас беспечно.

— Значит, художница? Одобряю, одобряю! — Отец переводит взгляд с меня на свою жену, словно спрашивая и ее мнения. — Как вспомню, что Макс вытворял в этой квартире… Мы же купили специально для него чердак в нашем доме. Ты вообще помнишь о нем?

Максим молча кивает, а я удивляюсь, почему за столько времени мы ни разу не сталкивались во дворе. Я их точно не видела, потому что сразу же поняла бы, кто это: Генварский удивительным образом соединил в себе черты обоих родителей, я сразу бы поняла, что передо мной его мама с папой.

— Конечно, помню. — Макс кивнул. — Мы с Мариной иногда там бываем, я отремонтировал мансарду.

Для родителей это, похоже, новость. Как же мало они знают о сыне!

— Расскажите о себе, Марина. Вы из нашего города?

Ужин проходит спокойно, я вижу, что совсем их не напрягаю, про Ксению никто и слова не сказал. Вежливые люди, которые, видимо, давно не лезут в личную жизнь своего сына. А может, как раз история его первой любви их многому научила, не знаю. Но здесь мне вполне комфортно. Вот только я не чувствую особой теплоты между ними, когда перебивают друг друга с хохотом, подшучивают, когда предугадывают следующее слово или жест. Словно когда-то, задолго до моего появления, они все для себя решили, договорились, распределили роли и теперь их прилежно исполняют. И всех все устраивает.

— Мне очень жаль, что вы в таком юном возрасте остались без родителей, — сочувственно говорит Галина Ивановна. — У вас есть близкие родственники?

— Да, сестра, но она сейчас болеет, еще есть дяди и тети, но мы не очень часто общаемся. У каждого своя жизнь.

— Вы очень самостоятельная барышня, — хмыкнул отец, но под взглядом жены тут же уткнулся в тарелку с рисом.

— Надеюсь, ваша сестра поправится.

Я кивнула, сглотнув комок в горле. Не представляю, что будет, когда они узнают. Такие безмятежные сидят.

Мама Максима худощавая и высокая, с короткой стрижкой, волосы полностью седые, но ей идет. И у нее зеленые глаза. Смотрю в них, а

вижу ее сына.

— Когда улетаете? — Максим обращается к отцу, и тот тут же мрачнеет. — Помощь нужна?

— Ты и так уже помог, — отвечает мама. Она, похоже, глава в этой семье. — Через три дня, все уже готово, не волнуйся.

Анатолий Петрович будто прочитал вопрос в моих глазах, его слова были предназначены именно мне:

— У Галины — операция, на сердце. Непростая операция, но все будет хорошо.

А вот последние слова он для жены уже сказал.

— Родители в Штаты уезжают, так что нескоро увидимся, — говорит Макс и крепко сжимает мою руку.

Если вообще увидимся. Больное сердце. Теперь все понятно.

Но Генварский словно не замечает моего ошеломленного взгляда, он совершенно спокойно начинает рассказывать отцу о продаже компании.

— Лучшая цена, пап, бизнес на пике, но через три-четыре месяца все изменится, конкурсы становится все сложнее выигрывать, плюс скоро будет новый мэр, и все совсем поменяется.

Анатолий Петрович согласно кивает, а я поражаюсь актерскому мастерству своего мужчины. И его мужеству.

— Неожиданно все-таки. Ты говорил, конечно, что есть предложения, — недоверчиво протянула мать. Вот ее обмануть сложнее.

— Хочу взять паузу, мам. На полгода, может, год. А дальше посмотрим. Мы с Мариной тоже скоро уедем, хотим попутешествовать немного.

Я не знаю, как не разревелась за столом. Макс, наверное, понял все, поэтому и увел меня домой довольно быстро. Договорились напоследок, что приедем их проводить в аэропорт. Попрощаться.

— Ты в порядке?

Я молча киваю. Разговаривать нет желания, обсуждать ужин — тем более. Ощущение, что я обманула этих милых людей, пусть и понимаю, что Максим поступил совершенно верно.

— Я немного поработаю, хорошо? — продолжает он.

Молча киваю и иду переодеваться. Принять душ и смыть с себя этот день. Завтра тоже будет непросто: Максим официально объявит о сделке. Как представлю себе довольную физиономию этого альбиноса, а еще Лукьяновой!..

Я не люблю ложиться спать одна — огромная кровать начинает давить своей пустотой. Сейчас вообще каждая минута без него — это потерянное драгоценное время. А в кабинете есть кушетка, как раз напротив его стола. А еще можно прихватить с собой плед.

Максим правит какие-то документы, что-то черкает, хмурится, делает пометки на полях. Такой красивый и сильный. Уверенный. Сейчас он в своей стихии. Я не знаю, что будет потом. Хочу запомнить это мгновение — как свет падает на его темные волосы, как чуть сощурены глаза, сжаты губы…

— Я люблю тебя, — тихо произношу, но он резко поднимает голову. Услышал.

— И я тебя. Подойди, пожалуйста. Прочитай.

Лист испещрен поправками Макса, но они лишь уточняют печатный текст. Не меняют его содержания.