Наемник

Мишель Маннон

— Садись, — кивает он на свободное кресло рядом.

Молча подхожу, бросаю сумку и опускаюсь, выпрямив спину и уперев ноги в половицы, чтобы кресло не качалось. Вот на чем решаю сосредоточиться: на борьбе с проклятым креслом, пока уставилась вниз, на пальцы, которыми все еще пытаюсь пошевелить. Надежда — странная штука.

— Дай руку.

Не смотрю на него. Не хочу видеть, как сжимаются его красивые губы. Протягиваю руку. Он переворачивает ее ладонью вверх, а через мгновение отпускает.

— Другую.

Поворачиваюсь к нему всем корпусом, откидываюсь

на спинку. Не успеваю опомниться, как он хватает меня за запястье и снова переворачивает ладонью вверх.

— Черт, — бормочет он, проводя большим пальцем по розовым полосам.

Отвожу взгляд от своей руки к нему. — Отпусти.

— Нет. — Он, не отпуская, смотрит на меня, затем делает еще один большой глоток.

Вдыхаю, затем выдыхаю. Глубокое успокаивающее дыхание из йоги, которому научилась на физкультуре. Нет. Надо сохранять спокойствие. Взять себя в руки. Думать. Пусть он завяжет один конец, наберется жидкого мужества для того, что должно произойти. На самом деле… Пока он ставит бутылку на бедро, я выхватываю ее. Поднимаю высоко и делаю большой глоток. Огонь обжигает горло и вызывает приступ кашля. Слезы возвращаются, на этот раз от алкоголя.

— Еще, — слышу его голос.

На этот раз пью медленно. Маленькими глотками. Виски разливается теплом в желудке. Проходит несколько минут, прежде чем алкоголь берет верх, притупляя и без того затуманенные чувства.

— Теперь лучше? — шепчет он. В его голосе шелковистый тембр, от которого внутри меня разгорается совсем другой огонь.

Вздергиваю подбородок, отказываясь отвечать.

— Прижми бутылку к ладони. Стекло охладит ожог.

— Можешь перестать притворяться. Ты не тот, за кого я тебя принимала.

Он напрягается рядом, будто мои слова попали в цель. Но все сомнения рассеиваются, когда он начинает говорить.

— Она предупреждала тебя обо мне?

— Ты не упоминался в нашем коротком разговоре.

Он смеется… смеется. — Знаешь, как я понимаю, что ты лжешь, Мэйдлин? Ты наклоняешь голову вправо. Легкое движение, но оно тебя выдает.

Я тут же выпрямляю шею.

— Должно быть, ты засыпала ее вопросами. Что она сказала о нас?

Он имеет в виду их организацию, а не их как пару.

— По сути, велела держать рот на замке.

— Хороший совет.

— Да? Так что, может, сейчас не время говорить тебе, что я ненавижу тебя за то, что ты сделал.

Он слегка вздрагивает, и я прикусываю губу. Вспоминаю, что он сказал в отеле: «Я никогда еще не был так близок к тому, чтобы полюбить кого-то». Но отбрасываю эту мысль так же быстро, как она пришла. Он манипулировал мной. Предал. Использовал. Такой человек не способен любить, верно?

— Ты все еще не боишься меня, да? — тихо спрашивает он.

— Нет.

— Ни капли?

Боюсь ли? Или дело в другом? В том неожиданном волнении, что вспыхивает во мне всякий раз, когда он рядом. Мне не положено хотеть его. Черт, я должна ненавидеть его так же сильно, как презираю его поступки, его ложь. Но хотя разум твердит об осторожности, что-то внутри шепчет обратное. Потому что в глубине души я чувствую:

то, что между нами, — настоящее. Так боюсь ли я его?

— Нет.

— А должна бы, — бормочет он.

— Все, что я к тебе чувствую, — разочарование.

Его глаза расширяются, в зеленой глубине вспыхивает эмоция. Боль. Я задела его за живое.

Вдыхаю, пока он пытается взять себя в руки. Он резко встает, выхватывает у меня бутылку и делает долгий, жадный глоток. Затем, схватив за запястье, ведет обратно в дом, в спальню, пинком открывает дверь и мягко вталкивает меня внутрь.

— Это еще не конец, — говорю я, пытаясь высвободить руку. Должен быть выход. Какой-то способ помочь сестре.

— Нет, не конец, — бормочет он, притягивая меня ближе. Наклоняется, и его губы почти касаются моего уха.

Замираю, чувствуя тепло его дыхания на коже.

— Я солгал ради тебя, Мэйдлин, — шепчет он. — И есть чертовски большой шанс, что я и умру за тебя.

Глава 26

ДЕКЛАН

Смотрю на тарелку, которая качается на кухонном столе передо мной. На эту маленькую демонстрацию неповиновения от Мэйдлин, на ее едва уловимое «Иди к черту, Деклан».

Все верно. Чем быстрее ты привыкнешь к настоящему мне, тем лучше, девочка.

Когда я напиваюсь, легче не становится, как должно было бы. Я все еще пытаюсь подавить этот внезапный прилив неуместных чувств, из-за которых я говорю то, чего не должен, и хочу того, чего не могу иметь.

Это первый раз из многих — и все из-за нее. У меня нет на это времени.

Но я не могу позволить ей получить удар током от ограждения. Или убежать в густой лес у подножия холма.

Не могу позволить ей бросить меня.

Прищурившись сквозь алкогольную дымку, наблюдаю, как тарелка раскачивается, теряя равновесие. Мы на кухне, рядом со спальней, где она остановилась. Я ждал, казалось, вечность, пока она выйдет, а когда она появилась, просто указал на бутерброды с арахисовым маслом и джемом, которые приготовил и оставил на столе. Ждал, что она присоединится ко мне. Пил, чтобы убить время.

Наконец тарелка замирает.

Может, она и не доверяет мне, может, и опасается, но одно чертовски ясно: она меня совсем не боится.

Еще одно «впервые». Я проигрываю эту битву, и если быстро не возьму себя в руки, облажаюсь по полной.

— Садись. — Киваю на стул напротив.

Она садится на ближайший ко мне стул. Достаточно близко, чтобы я мог дотянуться и поцеловать ее. Просто поцеловать.

Боже, я уже облажался. Я не целуюсь. Никогда.

Она чинно складывает руки на коленях. Переоделась в белые шорты, открывающие длинные загорелые ноги. Облегающая розовая майка с чопорным белым воротничком плотно обтягивает грудь — дерзко и мило одновременно, как и сама Мэйдлин. Да, это сочетание соблазнительной женщины и невинной девушки заставляет меня твердеть сильнее, чем следовало бы. Хочу показать ей кое-что. Научить различать боль и наслаждение. Трахать без жалости, пока она не взбесится и не начнет умолять еще.