Наемник
Шрифт:
— Раздевайся.
— Что ты собираешься делать?
— Хочу попробовать тебя на вкус.
Она колеблется. Такая недоверчивая. Такая противоречивая. Это я сделал ее такой. Смотрю, как она прикусывает губу, взвешивая мои слова. Хочу приказать ей прыгнуть, раздеться и взобраться на стол. Подчиниться, как обещала. Но в глубине души я не буду удовлетворен, если она не сделает первый шаг сама. Захочет ли она этого теперь, когда лучше понимает, кто я? Чем зарабатываю? Что я совершил?
Нежно беру ее за руку, притягиваю к себе. — Я собираюсь облизать твои губы. Твою грудь. Все тело. А потом
— Я не должна этого хотеть, — шепчет она хрипло.
— Нет. А я должен оставить тебя в покое. Но… не могу.
Жду хоть малейшего знака согласия. Что она хочет этого так же сильно, как я, и забудет, кто я и что сделал. Забудет, что мне нельзя доверять.
— Деклан… — бормочет она.
Нет. Ее ответ отрицательный. Может, она и простила, но не хочет меня. Отпускаю ее руку, подношу палец к губам.
Она быстро движется, обхватывает мое запястье обеими руками, не дает мне стереть языком пятнышко арахисового масла с пальца. Прижимает мою руку вниз своим весом.
И я почти теряю рассудок, когда она берет мой палец в рот так глубоко, что чувствую, как ее губы плотно обхватывают сустав, и медленно, чертовски медленно тянет мое запястье на себя, скользя губами по пальцу, пока не слизывает масло до кончика.
— Мэйдлин.
Она отступает на шаг и начинает расстегивать блузку. Я ничего не могу сделать, кроме как смотреть. Она стягивает шорты, и они падают к ее ногам.
Изо всех сил стараюсь сохранить спокойствие, когда вижу кружевной бюстгальтер с оборками и трусики в тон. Доказательство того, насколько она чертовски невинна. Насколько чертовски прекрасна. Насколько она моя.
Та, кого я сделаю своей.
— Скажи, чего хочешь.
Если это не вопрос века. Требуются все силы, чтобы не ответить ей. Я веду чужую войну, и эмоции мешают принимать решения. Близость. Вот чего она хочет? Одно из двух слов, давно отсутствующих в моем лексиконе. Да, о другом я даже не позволю себе думать.
Иисус. Хватит разговоров. Хватит этих дурацких мыслей.
Подхватываю ее под бедра и опускаю на кухонный стол. Тарелка дребезжит, сливаясь с ее удивленным вздохом. Хватаю банку с арахисовым маслом. — Держи, — хрипло приказываю.
Дрожащими руками она берет банку.
Опускаю палец в масло, намазываю и протягиваю ей. — Пососи.
Она открывает рот, и я кормлю ее с пальца. Она смотрит мне в глаза, обхватывает мой палец губами и с громким причмокиванием высасывает его дочиста. Никогда не видел ничего более эротичного. И это от женщины, которую трахал только один мужчина — я.
Мой член твердеет. В груди что-то грохочет, будто товарный поезд пытается пробить стену.
Кладу ее на стол, опускаюсь рядом. Прикусываю ткань лифчика, срываю его с груди и беру сосок в рот. Нащупываю ее пальцами, освобождаю другую грудь. Слегка пощипываю затвердевший сосок, пока губы скользят по другому.
Она выгибается навстречу.
Обхватив себя свободной рукой, нахожу банку, засовываю пальцы глубоко внутрь. Но не могу заставить себя перестать ласкать ее сосок, не желая отпускать то, что делает меня твердым как камень, а ее — дикой подо мной.
— Начинаю думать, что могу кончить от одних только прикосновений к моей груди.
Мои
Она гладит меня по щеке за секунду до того, как я срываю с нее бюстгальтер и набрасываюсь на нее. Легко щипаю. Сильно сосу. Сжимаю грудь, облизываю языком. Хочу, чтобы она кончила так сильно, что перед глазами у нее запляшут звезды.
Скоро, детка. Скоро.
Она стонет, и я поднимаю голову. Замечаю, как от возбуждения ее кожа розовеет. Пальцами размазываю арахисовое масло по груди, между грудей, ниже по животу. Покрываю ее тело глазурью, как один из ее кексов.
— Ты самая красивая из всех, кого я видел, — бормочу, а затем, чтобы не наговорить лишнего, прижимаюсь губами к влажной коже, нежно целую ключицу. Провожу языком по верхней части груди, следуя проложенному пути, спускаюсь между грудей и останавливаюсь у пупка. Но не останавливаюсь. Продолжаю скользить языком вниз, пока не упираюсь в эластичную кромку ее белых кружевных трусиков.
— О… — слышу ее голос, полный предвкушения… и желания.
Приходится приложить все силы, чтобы не сорвать с нее трусики и не трахнуть безжалостно языком. Но я хочу войти в нее, и поскорее.
Поднимаю ее со стола. — Держись крепче.
Она обхватывает меня ногами за талию, руками за плечи, пока я несу ее к кухонной двери, распахиваю ее и выхожу на крыльцо к креслам.
Позволяю ей сползти с меня и встать на ноги, прежде чем отпустить, чтобы она разделась. Достаю презерватив из заднего кармана. Снимаю обувь, расстегиваю пуговицы на брюках, спускаю их, чувствуя, как высвобождается эрекция. Хватаю край рубашки, задираю ее.
Ее руки на моей груди, на животе, на члене, прежде чем успеваю стянуть рубашку через голову.
— Ты самое прекрасное, что я видела, — говорит она, повторяя мои слова. Ее губы изгибаются в улыбку. — Я и представить не могла, что мужчина может быть таким красивым.
— Я не красивый, — грубо отвечаю.
— Ты просто не видишь себя таким, каким вижу тебя я? — Бам. Моя девочка сама по себе убийца.
— Деклан?
— Что?
— Хватит убегать.
Теряюсь в словах, в голове бардак. Так что… действую. Устраиваюсь в кресле-качалке. Разрываю фольгу, надеваю презерватив на напряженный член. — Потрогай свою грудь для меня. Поиграй с ней. Дай посмотреть, как твердеют эти вишенки.
Ее тело розовеет, словно она искупалась в вишневом соке. Представляю, как она завязывает этот узел своим языком. Боже, я должен был понять, что с ней будут проблемы, сразу.
Черт возьми. Она тоже знает, какой властью обладает надо мной. Сжав руками грудь, она теребит и ласкает соски, пока они не встают торчком и снова не начинают жаждать моего рта.
— Раздвинь ноги.
Она беспрекословно подчиняется. Боже, она не готова к такому мужчине, как я. К моим низменным инстинктам, желанию доминировать. Укусить ее за шею и трахаться, как дикое животное. Возможно, алкоголь слишком расслабил. Мне нужно это сделать. Взять ее так, как хочу, не задумываясь, не оставаясь в стороне. Погрузиться глубже, чем позволял себе раньше. Исследовать неизведанную территорию секса с женщиной, которую жажду, на более глубоком, интенсивном уровне.