Мы, мутанты
Шрифт:
Чарльз почувствовал, что и его кончики ушей начинают подозрительно гореть, хотя никогда не причислял себя к ханжам. Но меньше всего он сейчас хотел увидеть девичьи эротические фантазии, тем более с самим собой в главной роли. Конечно, он и без всякой телепатии видел, что девчонка неотвратимо в него влюбляется, но до сих пор она успешно делала вид, будто ничего не происходит, а он делал вид, будто ничего не замечает. И, пожалуй, это лучшее решение из всех возможных.
– Так говоришь, что друзья помогали тебе пробираться на фильмы для взрослых? – подчёркнуто бодро спросил он.
– Что?.. А, да, – Лорне потребовалось изрядно усилие, чтобы собраться с мыслями, но она была рада возможности сменить тему. – Кто-нибудь один отвлекал контролёра, а остальные проскакивали
– Расскажи, – попросил Чарльз.
– Только он с грустным концом. В общем, там один человек, полицейский, преследовал преступника по крышам, сорвался и повис над улицей, очень высоко. А второй полицейский, который попытался его вытащить, упал и разбился. И с тех пор герой стал бояться высоты. Он ушёл из полиции, а потом его друг попросил его последить за своей женой. За женой друга, в смысле. Сказал, что жена, кажется, одержима духом своей пра-пра… не помню в какой степени прабабкой, которая когда-то покончила с собой. Ну, герой начал следить, и пока следил, влюбился в неё. А жена действительно вела себя как-то странно, долго сидела перед портретом той своей прабабки, ездила в дом, где та когда-то жила, а потом говорила, что просто гуляла, словно ничего не помнила. А однажды взяла и спрыгнула с набережной в воду! Он её вытащил, привёз в свой дом, они разговорились, и потом начали встречаться. И она рассказала ему, что ей снится монастырь недалеко от города. Он отвёз её туда, но там она вырвалась от него и убежала на колокольню церкви. Он не смог подняться на верхнюю площадку, потому что боялся высоты, а она упала вниз. Ну и все решили, что это было самоубийство. Герой после этого даже в больницу попал, а потом ему мерещилось, что он везде видит умершую. А потом он действительно встретил женщину, очень похожую на неё – только волосы другие, причёска, одежда… Ну, он с ней познакомился. И сначала купил ей такую же одежду, какая была на погибшей жене, потом настоял, чтобы она перекрасилась, и причёску такую же сделала… И вот я уже не помню, как это выяснилось… В общем, эта женщина и была той самой, за которой он следил. Его друг хотел избавиться от жены, и потому нанял похожую на неё женщину, чтобы она жену изображала, а потом скинул жену с башни.
– Постой, постой, я не понял. Значит, герой следил не за женой, а за её двойником?
Лорна кивнула.
– А кто тогда убежал на башню?
– Убежала двойник. А друг уже ждал там с настоящей женой, и скинул её вниз. Слушай, ну ты же мысли мои читаешь, что я тебе объясняю.
– Как раз сейчас я стараюсь их не читать. И у меня получается. Значит, одержимость изображала и в воду до того прыгнула двойник, так? И она же приехала с героем в монастырь, где их уже поджидал его друг с настоящей женой, которую и скинул с башни.
– Угу.
– Как же он жену на башню затащил?
– Не знаю, – Лорна пожала плечами. – Но он её в обнимку держал, кажется, она была без сознания. Друг знал, что герой боится высоты, не сможет подняться и не увидит, что женщин две.
– А потом герой подтвердил на следствии, что это была не первая попытка самоубийства. Что ж, неплохо придумано. Странно, что этот друг и свою сообщницу не прикончил.
– Ну вот, не прикончил, – Лорна развела руками. – А, я вспомнила! Она украшение надела, такое же, какое было на картине той самой пра-пра… И тогда герой обо всём догадался. Он снова отвёз её в тот монастырь, и заставил её подняться на ту колокольню. И сам сумел подняться. И там заставил её во всём признаться. Только она, пока жену изображала, сама в него влюбилась. Ну и призналась ему в любви, и поцеловала его… А тут на колокольню понялась монахиня. И эта двойник увидела женский силуэт в темноте, испугалась, отпрянула и тоже упала. И погибла… И в последнем кадре герой стоит на краю и смотрит вниз, и о страхе высоты забыл от потрясения.
Они немного помолчали.
– Интересный фильм, – наконец сказал Чарльз.
–
– И такое бывает, – согласился Чарльз. – Но что поделаешь, мы не властны над своими чувствами. Нельзя полюбить кого-то только потому, что он такой хороший и тебя любит.
– Почему вот так получается? – тихо сказала Лорна. – Почему одни влюбляются взаимно, а другие нет?
– Если ты разгадаешь эту загадку, то станешь величайшим гением всех времён и народов, – улыбнулся Чарльз, и Лорна тоже улыбнулась, хотя и довольно бледно. – Но знаешь что, малыш? Даже безответная любовь может стать благом. Потому что она может помочь тебе выстоять, когда тебя попытаются сломать. Мы сейчас живём в такое время, когда попасть в беду может любой из нас. И когда у тебя отнимут всё – любовь будет тем, что останется с тобой, не смотря ни на что. Воля к жизни иссякает, если её нечем питать, и если нет того, ради кого или чего нужно жить, ты умрёшь. А любовь, и не просто какая-то абстрактная, а любовь к другому человеку – один из самых простых и прекрасных смыслов. Ради неё стоит держаться до конца и оставаться человеком даже в нечеловеческих условиях.
Лорна сглотнула и кивнула. Чарльз протянул руку и провёл ладонью по её волосам. Потом нахмурился и провёл ещё раз.
– Что это у тебя?
– Где? – Лорна закатила глаза, пытаясь понять, что привлекло его внимание.
– Здесь, – Чарльз приподнялся, вглядываясь повнимательней. – В волосах у корней.
– А… – Лорна грустно усмехнулась. – Ну да, они зелёные на самом деле. Мама покупала краску и красила мне волосы.
– Ну, значит, нужно будет попросить купить тебе краску и покрасить волосы ещё раз. Хотя я и сам, наверное, смогу завтра встать и выйти в город.
– Правда? Ты завтра встанешь?
– Думаю, да, а что?
– Тогда смотри! – Лорна вскочила, отбежала к матрасу, который занимал пирокинетик Стив, и вернулась со свежей газетой: – Вот!
На раскрытой ею странице был изображён президент Кеннеди. Чарльз взял газету. Заметка под фотографией сообщала, что 20 сентября в 10 часов утра у Рокфеллер-центра президент произнесёт речь, посвящённую перспективам страны в освоении космоса и международному сотрудничеству по этому вопросу. А позже в Нью-Йоркском здании ООН состоится заседание, посвящённое той же проблеме.
– Что ж, жизнь идёт, – Чарльз отложил газету. – Исследования космоса – дело хорошее.
– Нет, Чарльз, я не об этом. Давай сходим посмотрим на него. Вместе!
– Лорна, это может быть опасно.
– Ну, Чарльз! Это же президент! Я никогда не видела живого президента.
– Лорна…
– Нью-Йорк – большой город! Другие же выходят, и ничего. Мы просто послушаем его выступление и сразу же вернёмся.
Чарльз помолчал. Он видел, как тяжело девочке безвылазно сидеть в этом подземелье, как ей хочется хоть ненадолго выйти на солнечный свет. Так что у него язык не поворачивался сказать категоричное «нет», хотя возможная вылазка его страшила. И дело было не только в опасности, что их опознают и схватят. Просто мысль о том, что он окажется в толпе, приводила Чарльза в состояние, близкое к панике. Уж если внутренние голоса всего лишь семи человек так бьют по мозгам, то что будет, когда людей вокруг окажутся сотни? Тысячи?
Однако он не может на всю оставшуюся жизнь запереться в подвале. И раньше… Раньше он отнюдь не был прячущимся от людей отшельником. Учился в университете, значит, как минимум на лекциях встречал других людей и как-то выдерживал их близкое соседство. И в Нью-Йорке ему бывать приходилось, а жизнь в городе кипит всегда, и он не сходил от этого с ума. А значит, нужно привыкать заново. Восстанавливать утраченные навыки, в том числе и навык пребывания в толпе.
– Ладно, малыш, – решительно кивнул он. – Завтра мы с тобой пойдём и послушаем президента. А заодно купим нам всё необходимое.