Мы, мутанты
Шрифт:
– А если нет?
– А если нет, нам придётся спасаться своими силами. Хотя я ещё не знаю, как.
И всё-таки, как бы отыскать возможность связаться с Эриком? Необходимость обсудить с кем-нибудь создавшееся положение становилась всё насущнее. Так дальше не может продолжаться, но Чарльз ничего не сделает в одиночку. Нужны друзья и союзники, а у Эрика, судя по всему, они есть. Быть может, у него есть и какой-нибудь план…
– Эй! – окликнул его Стив, взмахнув бутылкой. – Сам-то не хочешь по пивасику?
– Спасибо, я попозже.
– А, ну ладно. Мы тут оставили и тебе, и Жабе.
– А, кстати,
– Не знаю, он постоянно где-то пропадает.
И в самом деле, того мутанта, что свалил языком лестницу, в подвале не было. Чарльз сообразил, что не видел его со вчерашнего дня.
– Надеюсь, что он исчезает не для того, чтоб для нас донести. Эй, телепат, он об этом не думал?
– Да вроде нет… – отозвался Чарльз.
– А можно мне пива? – храбро спросила Лорна.
– Мала ты ещё, – отмахнулась Рейн. Лорна надулась, и Чарльз, усмехнувшись, приобнял её за плечи:
– Ничего, в следующий раз купим тебе колы.
– Да ну, не хочу я колу, не люблю её. Жаль, что мы гулять редко ходим.
– Это опасно, ты же знаешь.
– А вон Жабе не опасно. Хотя я рада, что его нету, – понизив голос, добавила девочка. – Какой-то он… противный. И правда на жабу похож.
– Лорна, он не выбирал, каким ему родиться.
– Знаю, но всё равно… Злой он какой-то, по-моему.
– Если на него все косятся, то неудивительно. Лорна, милая, ты не против завтра поскучать тут в одиночестве?
– А ты хочешь куда-то уйти?
– Да. Я хочу съездить посмотреть на свой бывший дом. У меня есть адрес. Память начинает пробуждаться потихоньку, и, возможно, если её подтолкнуть…
– А почему мы не можем поехать вместе?
– Да всё потому же – опасно. Я не хочу, чтобы нас в случае чего схватили вместе. Хорошо, что я, когда меня спрашивали, сказал, что собираюсь в Вашингтон, но всё равно – мы в опасности.
Лорна кивнула, хоть и с явной неохотой.
– Хочешь, я потом тебе расскажу, что вспомню?
– Хочу. А про своего друга ты что-нибудь вспомнил?
В памяти немедленно всплыли холодные глаза Эрика и раздирающая голову боль.
– Нет, – соврал Чарльз.
Добраться до особняка Ксавьеров оказалось не так уж и трудно. Полтора часа поездом до Плезантвилля, потом ещё примерно столько же на двух попутках, и вот впереди показался знакомый радиотелескоп. Последние пару миль Чарльз прошёл пешком, узнавая места. Наконец узкая дорога упёрлась в закрытые ворота, висевшие между двумя основательными каменными столбами. «Частная собственность» было написано на табличке, прикреплённой к прутьям решётчатых ворот, а ниже, в петлях, красовался внушительный замок с продетой сквозь петли и дужку пломбой. Дорога уходила дальше сквозь ворота, изгибалась и исчезала за густыми зелёными зарослями. Чарльз сосредоточился, но полетевшая вперёд мысль не нашла за оградой никого. Судя по всему, в его владениях было пусто.
Перелезть через не такую уж высокую ограду труда не составило. Чарльз неторопливо двинулся по подъездной аллее. Чувство узнавания стало почти физическим, отзываясь в душе щемящей тоской. Наверное, он любил свой дом. Эти заросли, которые он, как и всякий мальчишка, наверняка изучил вдоль и поперёк. Эту дорожку, по которой так здорово было мчаться на самокате или велосипеде… А катался ли он на
Чарльз поднялся на крыльцо, чувствуя, как колотится сердце, и стук крови отдаётся в ушах. Но двустворчатая дверь тоже оказалась заперта и опечатана. Чарльз огляделся. Напротив крыльца стоял небольшой пустой фонтан, в чашу забились сухие листья. Почему-то показалось, что когда-то он любил сидеть на его краю, опустив руку в прохладную воду, но реальное это воспоминание или плод его воображения, Чарльз сказать бы не взялся. Он вздохнул, сбежал с крыльца и пошёл вокруг дома, временами заглядывая в окна.
Годичное отсутствие хозяина не слишком сказалось на окружающем дом парке. Кое-где разрослась трава, кое-где нахальные вьюнки начали оплетать перила террасы с задней стороны дома, откуда открывался отличный вид на телескоп и плоскую равнину с разбросанными в продуманном порядке деревьями. Сквозь оконные стёкла внутри смутно проглядывала обстановка комнат – судя по всему, внутри дом был так же роскошен, как и снаружи.
Задняя дверь тоже была заперта, и ни одно окно не поддалось. Обойдя весь дом, чтобы убедиться, Чарльз вернулся к окнам, которые опознал, как окна кухни. Зачем-то оглянулся по сторонам, хотя вокруг не было ни души, и телепатия подтвердила, что внутри дома так же пусто, как и снаружи, после чего саданул локтем в стекло.
Оно разлетелось с хрустальным звоном. Осторожно, стараясь не порезаться оставшимися торчать в раме осколками, Чарльз сунул руку внутрь, нащупал запор и, распахнув окно, смог протиснуться в проём. Подошвы стукнули по чёрно-белой шахматной плитке на полу. Чарльз огляделся. Кухня была велика, но не огромна. Два стола в центре, шкафы из золотистого от лака дерева, плита, огромный холодильник у стены. На стене висело несколько фотографий. Одна из них привлекла внимание Чарльза, он протянул руку и снял её с гвоздика. Со снимка на него смотрели немолодая кудрявая женщина в строгом элегантном платье, с жемчужной ниткой на шее, и мальчик в школьной форме. Он сам? А женщина… Чарльз нахмурился, пытаясь выцарапать из непослушной памяти если уж не конкретные воспоминания, то хотя бы чувства и ассоциации. Но лицо женщины с фотографии перед его внутренним взором упорно расплывалось, изменялось и превращалось в лицо девочки лет восьми. Девочки с синей кожей, жёлтыми глазами и волосами цвета красного дерева. В её кошачьих глазах застыло опасливое удивление: «Ты… меня не боишься?»
«Я знал! – Чарльз не усомнился, что это был его собственный голос, хотя звучал он, как голос ребёнка, быть может, лишь на несколько лет старше, чем девочка. – Я знал, что я не единственный! Не единственный не такой, как все».
Чарльз медленно положил фотографию на стол. Его сестра. Его синекожая сестра не была родной ему по крови. Теперь понятно, почему её имени не было в реестре переписи населения. Но какое это имело значение? Быть может, сестра была единственным близким ему человеком, если он не может вспомнить лиц своих родителей, но помнит её. Где она теперь? Что с ней? Жива ли она вообще? Может, Эрик промолчал о ней потому, что не о ком было уже говорить?