Мужские игры
Шрифт:
– Вот, пожалуйста, что я говорил? Жуткий, между нами, Юлечка, - ничего, что я так запросто на правах друга?
– бабник.
– Надо же. А по виду не скажешь.
– О! Так вы его не знаете. Это же такой дон Жучило!
Забелин с завистью увидел, как зажатая обычно, углубленная в себя Юля, к которой он и теперь не знал, как подступиться, всего за минуту общения с Флоровским начала преображаться и даже несколько кокетничать.
– Лучше скажи, как у тебя дела, - с нарочитой, плохо получившейся суровостью потребовал Забелин.
– Лучше, чем что?
– не унялся Максим и тотчас, указывая на него пальцем, радостно принялся подталкивать
– Гляди на глазищи. Нет, Юлька, что ни говори, ты ему запала. Давно таким волкодавом не смотрел.
– Ну что вы, право, выдумываете, - смутилась Юля.
– Эх, молодость, молодость. Забелин с угрожающим видом принялся выбираться из-за стола. И Максим тут же вытянулся во фрунт: - Докладываю! В институте все чики-поки, идет по намеченному и утвержденному плану. Старики предоставили мне полный карт-бланш. Я им теперь и мессия, и избавитель. Но ты, скажу, тот еще фарисей. Надо так разыграть бедного Петракова. Теперь Юрий Игнатьевич его за тайного твоего агента держит. А я, соответственно, наоборот, - весь в ослепительно белом фраке. Продолжаю. Зарегистрировал две компании. Первая - "Профит", которую с дедами учредили. Вторую, на которую акции скупать начнем, - обозвал "Лэндом", что значит "одалживать". Кредитные деньги, как договорились, на нее пойдут. Самое поразительное, деды молчат как партизаны, только перемигиваются. Ждут, что заграница нам поможет. Для них это вроде как шпионская игра. А Петраков лох - до сих пор ничего не знает. Так что находимся в готовности номер один.
– Чего боюсь, Макс, так это твоего верхоглядства.
– Не отомстить за предыдущие "подколы" Забелин не мог.
– На большие деньги идем. Поэтому очень прошу - вникай. Вчитывайся сам в каждую бумажку. Не передоверяйся.
– Кого учишь? Мальчишка. За собой смотри - объяснись-ка лучше, что там за конкурент у нас на аукционе выискался.
– Уже знаешь.
– Потому как вникаю. Хоп: один - ноль.
– Как раз разбираемся, - как ни одергивал себя Забелин, но избавиться от унижающей его в глазах Юли неловкости не получалось.
Он склонился к селектору:
– Яна! Подошел Виктор Николаевич? Тогда запускайте... Ну, чем похвастается наша налоговая инспекция?
– Да есть кое-что, - в кабинет, привычно пригнувшись под косяком, вошел Астахов. Увидев заместителя директора института, недоуменно посмотрел на Забелина. В свою очередь и Максим изумленно таращился на невесть как образовавшегося в этом кабинете дотошного налоговика.
– Виктор Николаевич Астахов. Наш сотрудник, - бесцветным вроде голосом, в котором бушевало, однако, торжество, представил Забелин.
– А, то есть вот так. Ну, ты силен. Тогда один - один!
Прежде чем сесть, Астахов привычно опробовал стул рукой и только затем осторожно опустился на него богатырским телом. Достал из портфеля бумаги и неспешно принялся раскладывать перед собой. Прокашлялся. - За истекшие два года нарушений в финансовой деятельности института набралось предостаточно, - под нарочитой сдержанностью Астахова ощущалось возбуждение человека, проделавшего трудную работу и добывшего уникальные результаты.
– Но если поначалу нарушения носили характер - как бы сказать?
– хаотичный, то за последний год - сплошной криминал. Начнем поэпизодно. Итак.
– Он поднял первый лист и, смакуя, пробежал глазами.
– Вот в этом особенно непросто было разобраться. Поломал-таки извилины. В конце прошлого года институт в лице Петракова скупил у сотрудников 63 тысячи 162 свои акции
– Стоп!
– Забелин сначала заметил, как напряглась внезапно Юля, и только тогда сообразил, о чем, собственно, говорит Астахов.
– Погодите, Виктор Николаевич! Какой еще убыток? При чем тут убыток? Мы вообще о чем говорим? Он перевел требовательный взгляд на благодушествующего Флоровского.
– Об акциях института, которые финансовый директор А.Б.Петраков скупил у сотрудников и за бесценок толкнул налево, - осторожно, сверяясь с актом, подтвердил Астахов. - Да чушь это!
– Наткнувшись на заострившийся взгляд друга, Максим возмутился.
– У института нет и не было собственных акций. Все акции, кроме принадлежащих государству, на руках у сотрудников. Что вы тут, дорогой инспектор... фантазируете? Да ты чего, Алешка? Чтоб на глазах у всех скупали акции? И чтоб об этом не знала Наташка? Потом, кто ж в институте станет продавать без Мельгунова? Это ж верное "возьмите шляпу и - на выход".
– Я такой же фантазер, как налоговый инспектор, - обиделся Астахов.
– Если есть сомнения...
– Не в вас, не в вас, Виктор Николаевич. Информация больно чрезвычайная.
– Забелин не отводил глаз от пунцового Флоровского.
– Просто мы были уверены, что все акции на месте. Не могли вам дезу подсунуть?
– Каждая приводимая цифра опирается на документы, которые я лично перепроверил.
– Мы так вас поняли, Виктор Николаевич, - стеснительный Юлин голос, как всегда, снизил накопившееся раздражение и далее потек меж стихающих мужских голосов, - что институт в лице Петракова сначала скупил акции, а потом за бесценок перепродал.
– Да и не скупил даже. У меня дальше как раз об этом и говорится. Оформлено отступными.
– Под займы, - догадалась девушка.
– Конечно же! Очень знакомый способ.
– Она сострадательно отвела взгляд от двух отупевших мужских лиц.
– Так всегда делают, когда акционерное общество хочет без огласки, без шума провести скупку собственных акций. Владельцам под залог акций выдается кредит. Кредит заведомо невозвратный, и акции через некоторое время...
– Переходят к кредитору. То есть к самому обществу, - блеснул наконец сообразительностью и Забелин.
Поощряющая Юлина улыбка стала ему наградой.
– Но, - Макс оказался самым тупым, - как это могло произойти без Мельгунова? Без Натальи? Реестр-то она ведет. А залог в реестре должны были зарегистрировать. Стало быть, мимо нее пройти не могли. Да и потом, это ж какая работа? Напечатать, обойти людей, подписать. И притом чтоб никто не знал. Не Петраков же бегал. Ты что, всерьез на Наташку думаешь?
– Остынь, - предложил Забелин.
– Думать после будем. Сейчас бы факты свести. Просто озвезденеваю от услышанного. Сколько это?
– Прямой убыток институту от сделки - 451 тысяча рублей, - повторил Астахов. И только тогда заметил, что вопрос задан не ему. Забелин и Флоровский затихли над манипулирующей над калькулятором Юле.
– Шестьдесят три тысячи акций - это... Господи, почти девять процентов!
– она изумленно подняла голову.
– То есть девять плюс сорок - это уже... Сорок девять! Еще каких-то пару процентов - и контрольный пакет!
– Забелин замотал головой, отмахиваясь от наваждения.
– Да нас же, как пацанов, водят! Кому проданы акции?