Мужские игры

Данилюк Семён псевдонимом

– А вы, слышал, вроде тоже закончили? Актиком, должно быть, скоро удивите?

– Акт еще составить надо.

– Понимаю, понимаю. Все свести, обсчитать. Определить, что на кого подвесить.
– заметив некоторое смущение налоговика, Петраков радостно потер ладоши.
– На меня-то много, поди, накопали?

Неудовлетворенный квёлым движением плеча, расстроился:

– Потому что работал много. Кто работает, тот всегда рискует. Согласны?.. Согласны. По глазам вижу. Да и как может быть иное? Другое дело - за риск и плата должна быть рисковая.

Вот взять вашу, будем говорить, профессию... Вы позволите?

Астахов наконец поднялся и, воспользовавшись этим, Петраков незаметно перебрался в освободившееся кресло у стола.

– Профессия-то у вас непростая. Тут и знания нужны, и сила воли. Я про соблазны всякие. Есть ведь?

– Есть.
– Астахов сконфуженно огладил несуществующий животик.
– Я вот сладкое люблю.

– Сладкое.
– Петраков хохотнул.
– Ну, скажете. Хотя по большому счету все мы, мужики, сластены. И ничего в этом, к слову, зазорного. Жизнь! Было бы здоровье да мани на сладости. Вам, простите, сколько платят?

– Немного.

– То-то что. А ведь задумывались - соответственно ли психоневрологическим, так сказать, затратам? Будем говорить прямо.

– А будем?
– При последнем слове Астахов несколько оживился. Но ненадолго.

Петраков вновь хохотнул:

– И так знаю: не по уму платят. Ведь какое усердие вы незаурядное выказали, чтобы всю нашу хозяйственную деятельность, так сказать, поднять. То вскрыли, о чем и сам подзабыл... А что думаете? Слежу. И с уважением. И ведь понимаю дальнейшее. Я о выводах.

– А что с выводами? Обсчитаю. Да и заключу.

– О! Хитрите.
– Александр Борисович аж пальчиком потряс.
– Тут ведь главное - угол зрения. Есть операция. Есть результат. А есть оценка результата.

– Ну. Это уже не к ревизору.

– Ой, и лукавый! Как раз к вам. Ведь тут как подать. Как подадите, так и сжуют. Улавливаете?

– Тонкий вы человек, Александр Борисович. Слушаю, слушаю, каждое слово вроде понятно, а вот общий смысл не могу уловить. Вы со мной как-нибудь попроще. Сделайте скидку на возраст.

– Работа моя тонкая... была. По краю ходил, чтобы институт тащить. Операции финансовые неоднозначно расценены могут быть... Понимаете? Да понимаете. Иначе б не работали. Потому и важно, как результат подать. А чтобы правильно подать, необходимо мои разъяснения получить.

– Да, конечно. Как только акт будет готов, я попрошу вас, как и других, дать необходимые письменные...

– Нет, нет, нет! Именно что не после и именно что не письменные. Ведь согласитесь, я ту подоплеку знаю, что, может, и ваш взгляд на предмет, так сказать, описания переменит. Вот в чем штука! А тогда и описание само несколько иначе может повернуться... То есть фактец, он есть. А вот с чем его, простите за каламбурец, съесть, это-то и требует объяснений. А уж последующие, будем говорить, читатели, да мы ли с вами не знаем? Вашу трактовку тиражировать дальше и будут. Как некую, знаете, заданность.

– Вы, Александр Борисович, что-то мне предложить

хотите?

– Уж сразу и предложить.
– Петраков засмущался.
– Просто разговор у нас такой добрый вышел. О мотивации.

– О мотивации?

– Хочется, знаете, чтобы люди друг друга понимали. А того паче - себя. Предположим, нашли вы в моих действиях нарушения.

– Если совсем начистоту, нарушения - это мягко сказано.
– Разговор продолжался с полчаса и за это время не продвинулся, так что Астахов начал испытывать раздражение. К тому же, разговаривая, Петраков периодически приоткрывал ящик стола, и Астахов уже почти не сомневался, что в кабинет поздно вечером он вернулся именно за теми самыми бумагами, что жгли внутренний карман астаховского пиджака.

– Да, правы! Был поверхностен. Налоговый кодекс так и не удосужился в текучке беспрерывной почитать, - повинился Петраков.

– Да что налоговый? Пора бы уж и уголовный проштудировать, - не удержался Астахов и тут же перехватил рысий взгляд из-под толстых линз.

– Ну, уж на это-то время тратить! Когда дело дойдет, сами и статью подберут, сами и огласят. Но вот огласят ли?
– тут он поднял палец, призывая собеседника быть внимательным.
– Я как раз о том же - о мотивации.

– О вашей?

– Можно и о моей. Но это сейчас неконструктивно: когда начинал разгребать здесь, одна была. А теперь...

– Другая.

– Увы! И вашу хочу переменить.

– У меня-то просто. Выявить и максимально объективно описать.

– Хо-хо!
– Петраков аж в ладошки похлопал.
– Вот как! А я, простите, ученый и в категориях этих точненько разбираюсь. То, о чем вы сейчас, - цель. А если по мотивации... Вы вот, простите, немолодой, не очень, наверное, здоровый человек. Только без обид, ладно?

Астахов согласно кивнул, прекрасно понимая, к чему, непрестанно петляя, ведет разговор финансовый директор.

– Зарплата ваша, будем говорить деликатно, наверняка никудышная. Накоплений тоже негусто. Иначе б не горбатились здесь сутками. А впереди, извините, старость. И вот тут-то как раз к слову о мотивации. Перспектив - никаких. Ну, простите за грубость, замочите вы меня. Подавите, так сказать, принципиальностью. Так?

С удовольствием огорошившего фокусника он присмотрелся к Астахову, который в свою очередь пытался сообразить, до какой степени информирован собеседник. Знает ли он главное: чьи интересы на самом деле представляет "налоговый инспектор".

– Ну, положим, - буркнул он.

– А вот и черта, извините, с два! На самом деле это всего лишь цена вопроса. И информацию, что вы холите, ваш же начальник и сольет. А не он, так его начальник. Потому что, во-первых, вертикаль ваша гнилая, и вы о том знаете. А во-вторых и в-главных, все решит интерпретация. Вот вы, к примеру, аренду нашу неделями прочесывали. В кредитах, векселях рылись.

Астахов вздрогнул, но, по счастью, увлеченный собственными словесными оборотами, Петраков этого не заметил.