Мужские игры

Данилюк Семён псевдонимом

– Сядь, дуреха!
– Забелин дернул Наталью так, что она рухнула на скамью.

К их разговору прислушивались на соседней скамейке - две броско одетые девушки в распахнутых кожаных плащах.

– Совсем страну детективами запоганили! Я с ней, как с другом. Мог бы - сам сделал. Сказано же - Петраков твой сливает институт. Всех наших с любовью сли-ва-ет! Между прочим, при твоем содействии. И что на самом деле аморально - остаться чистенькой и дать возможность выкинуть всех на улицу или помочь этому же добытчику не сесть в тюрьму? Потому как если я даже институт и не сумею отбить, но уж на нары - это я ему обеспечу! Прокуратура любит,

когда ей доказательства как нарезанные деликатесы преподносят. Посажу! За всех, кого сдаст с твоей помощью!

– Почему на улицу?

– А ты и впрямь решила, будто "Балчуг" за бесценок институт скупает, чтоб науку двигать? Здание ему нужно, на котором заработать можно. А всех остальных живо повыкидывают. И Петраков твой тишайший свой выбор сделал.

– И что ты, наконец, от меня хочешь?

– То единственное, что, кроме тебя, никто не сделает.
– Деланное Забелинское безразличие улетучилось.
– Петраков должен принести договоры тебе. И он принесет, потому что "Балчугу" тоже позарез нужно их зарегистрировать. Пока не зарегистрируют, не смогут ими голосовать. А в твоем кабинете с ним встретятся мои люди.

– Да ты с ума сбрендил, Забелин!

– Никакого смертоубийства. Самое страшное - отберут и при тебе порвут договоры. А скорее деликатненько предъявят доказательства его хищений и сам все отдаст. Главное, чтобы принес.

– Это всё?

– Почти. Дальше техника. Все эти же договоры перепишем на ваш "Лэнд". Само собой, как ты и хочешь, по цене кредита.

– А если он договоры вернет, то как с тем, что... ну, украл как бы?

– Покрою. Договоры эти - его индульгенция.

Слишком легко и охотно это у него вырвалось. Усмехнувшись, Наталья поднялась, потянулась, демонстрируя все еще изящные очертания.

– Ладно, пойду. Спасибо, Алексей Павлович, за приятную прогулку и за разговор доверительный. А вы, оказывается, гибким стали.

– Это уж как дело потребует. Но запомни: ни об этом, ни о том, что за вами "Возрождение", никто знать не должен, - поспешно, с тревогой удерживая ее, напомнил Забелин.

– А какую мне кличку положим?

– То есть?..

– У агента обязательно должна быть кличка, чтоб его не спалить. Давай так: ты - "бугор", я - "регистр".

– Да полно дурачиться. Постой, куда ты?

– Чао, - Наталья вгляделась в девиц по соседству, что-то в них определила, сделала волнообразное движение сумочкой и, усиленно вращая бедрами, направилась к выходу из сквера.

– Так Макс ничего не знает!
– крикнул вслед Забелин.
– Договорились?!

Молчание было ему ответом.

"Будем считать, договорились. Тем более ничего другого и не остается".

– Закурить не угостите?
– перед Забелиным остановились те самые вслушивавшиеся в их разговор девушки. Они стояли подле него, расставив высокие сапоги, так, что короткие юбки натянулись на бедрах.

– Не заморозите?

– А ты согрей.
– Они давно обратили внимание на интересного, в приличном прикиде мужика, и уход его скандальной бабы показался очень кстати.

– Нет, девочки, я сегодня не по этой части, - огорчил их, поднимаясь, Забелин.
– Может, как-нибудь в другой раз.

– Будем ждать, - со смехом послышалось из соседней аллеи.

Он присмотрелся: в темнеющем сквере накапливалась жизнь - недавно министр внутренних дел громогласно объявил, что переселит проституток с Тверской на Котельническую набережную. Не дожидаясь официального указания, законопослушные

проститутки принялись заблаговременно осваивать новую территорию.

Глава 6

Великая сила случайности

Виктор Николаевич Астахов, все еще не решаясь поверить в удачу, в который раз, в силу привычки к тщательности, прошелся по составленной им компьютерной разграфке. Ошибки не было: только что волею случая он обнаружил документы, не уничтоженные, очевидно, по забывчивости их обладателя. А может, и не по забывчивости? За время знакомства с Александром Борисовичем Петраковым - улыбчивым хозяином этого кабинета - у Астахова составился образ бесконечно петляющего зверя. Кажется, что ни одно предложение в разговоре тот не закончил восклицательным знаком. Зато многоточий было в избытке. Такой человек ничего никогда не выбрасывает. В этом он видит свою силу. Но в этом же, - Астахов еще раз огладил найденную в нижнем ящике стола под пустыми картонными папками пачку векселей, - и его слабость. Приятная, что говорить, оказалась слабость. И дорогая! Вот она, великая сила случайности. Полез искать чистые листы бумаги. А окажись они на столе?

Он покачал документы на руке, мысленно оценивая их вес в долларах, удовлетворенно потянулся, еще раз глянул на часы, прикидывая, стоит ли немедленно позвонить Забелину или отложить звонок до утра. Выходило, что до утра. Во-первых, на часах оказалось аж около девяти вечера, а во-вторых, Астахов хорошо запомнил последнее совещание, на котором приготовленный им эффект был так беспардонно скомкан самим Забелиным. Нет, слишком важна сегодняшняя находка, чтобы суетиться. Да и самому не мешает сначала разобраться. Векселя на огромную сумму, выписанные институту, - это ж переворачивает весь баланс. Но незарегистрированные, спрятанные от посторонних глаз. В чем смысл? Надо успокоиться и все проанализировать уже дома.

Он запустил на принтер распечатку одной копии сенсационной выборки и тут же уничтожил файл. Оставалось решить, куда спрятать обнаруженное. Хорошо бы в сейф к Флоровскому. Но тот еще в семь заходил попрощаться. Астахов услышал звук открывающегося на пустом этаже лифта, быстро сунул векселя в запасной карман пиджака, поскольку времени дотянуться до лежащего на углу стола портфеля не было.

– Ба! Фининспектор! Все бдите?
– В кабинет вошел Александр Борисович Петраков. Его радушная улыбочка, как и всегда, производила впечатление несколько тягостное, глаза за толстыми линзами очков едва угадывались.

– Извините! Меня тут на сегодня в ваш кабинет определили.
– Астахов сделал движение подняться.

– Да какие меж нами счеты. Пользуйтесь.
– Петраков удержал Астахова в кресле.
– Тем паче теперь это и не очень мой кабинет. На днях освобожу. Снимают меня, если слышали.

– Слышал, - поколебавшись, признался Астахов.

– Вот такие дела. Работаешь, знаете, работаешь. Не жалеешь себя. За идею.

Петраков прервался, сообразив, что "за идею" перед налоговиком, который перед этим выпотрошил твое исподнее, - это перебор. Конечно, не совсем все выпотрошил - о списке запрашиваемых документов ему ежедневно докладывала главбух. Но и упирать на собственное бескорыстие не приходится. И хоть не рассчитывал застать въедливого налоговика в своем кабинете, да еще так поздно, момент договориться выглядел подходящим.