Мурманский сундук.Том 2
Шрифт:
Они вошли и взобрались на большую кучу стекла в середине сарая.
— Здесь год его прособираешь, — проворчал Васька, опускаясь на колени и рассматривая рассыпанное под ногами стекло.
Стекло тускло переливалось под скудным светом чадного факела, перемешанное с травой, мусором, ветками кустарника, лопуха и чертополоха.
— Надо бы лопату взять, — вздохнул Васька.
— Надо бы. А ты осторожнее, не порань руки.
Они стали наполнять бачки.
— Э-э, да здесь кто-то есть! —
Он встал с колен, поднял над головой факел, прислушиваясь. Красноватое дымное пламя неровно осветило сарай и по стенам поползли, заметались широкие тени.
— Кто? — шепотом спросил Саша и застыл на месте с куском стекла в руке.
— Кто здесь? — хриплым голосом спросил Казанкин и сделал шаг вперёд, освещая дорогу.
Никто не отвечал. Они осторожно приблизились к дальнему углу сарая. Под ногами визжало стекло.
— Вот это да! — воскликнул с облегчением Васька. — Никого нет. А мне послышалось.
— И мне послышалось, — пробормотал Саша.
— А тебе что послышалось?
— Кто-то плакал… Может, на улице? Пойдём, посмотрим?
Им обоим быстрее хотелось выйти из сарая на свежий воздух. Под крышей они чувствовали себя неуютно.
На улице стали огибать сарай. Было тихо.
— Показалось, — облегчённо сказал Саша, но тут Васька остановился и опустил факел.
Прижавшись к стене, на обрезке полусгнившего ствола дерева, сжавшись в комочек, продрогшее, сидело странное существо. Оно не шевельнулось при виде приблизившихся ребят. Только блеснувшие глаза сказали, что это живой человек.
— Девочка! — произнёс Лыткарин.
— Привет, — сказал Васька, присаживаясь перед существом на корточки и втыкая факел в щель в стене. — Мы откуда — из Тянь-Шаня или из нашей деревни?
Девочка не шевельнулась и не произнесла ни слова.
— Как ты здесь оказалась? — снова спросил Васька и потрогал девочку за плечо. Пальтишко было мокрое.
— Э-э, да ты вся мокрая. Так можно и простудиться… Отвечай, как ты сюда забрела?
Девочка молчала. Её глаза, оцепеневшие и ничего не выражающие, безучастно смотрели на ребят. Только губы плаксиво вздрагивали.
— Скажи, ты заблудилась? — спросил Лыткарин.
Ему стало жаль эту вздрагивающую и очень беспомощную девчушку, прижавшуюся к мокрым доскам, невесть откуда и как забредшую сюда.
— Ты скажи, мы найдем твой дом, — заглянул он ей в глаза.
— Конечно, найдём, — поддержал приятеля Казанкин. — Ты где живешь?
— Дом-то, наверно, у тебя есть? — снова спросил Лыткарин.
Девочка втянула непокрытую голову с растрёпанными тонкими косичками в худенькие вздрагивающие плечи и закрыла лицо руками. Сквозь всхлипывания до ребят донеслись чуть слышные слова, которых нельзя было
— Да ты не бойся, мы тебя не обидим, — дотронулся до её плеча Саша.
— Прямо рёвушка-коровушка, — проговорил Васька, выпрямляясь во весь рост. — А ты смелая девочка, — добавил он ей в утешение. — Сидишь одна в темноте и не боишься.
— Я… я… боюсь…
— Ну ладно. Хватит реветь. — Васькин голос стал строг. Он всегда хотел, чтобы к нему относились с уважением в любых, самых исключительных случаях. — Надо что-то делать, а Саша?
— Что делать? Во-первых, надо стекло добрать.
— Правильно мыслишь, салага! — к Казанкину вернулось всегдашнее чувство юмора. — Ты добирай, а я с девчонкой побуду.
Лыткарин ни слова не говоря, взял у Казанкина факел и вернулся в сарай. Слышно было, как бухали в бачки падающие куски стекла. Вскоре он появился с полными бачками, поставил их на землю.
— Что дальше? — спросил его приятель.
— Дальше очень просто. Не оставлять же девочку здесь. Надо взять её с собой, разобраться, откуда она и отвести домой.
— Гм, я тоже так подумал. Куда её сейчас денешь? Пойдёт с нами. — И он обратился к девочке: — Не плачь, всё будет хорошо. Смотри, Саша, а она замёрзла. На ней и чулок нет… Пойдёшь с нами, — безаппеляционным тоном заявил Казанкин, снова обращаясь к девочке. — У нас обсохнешь и согреешься. У нас, знаешь, как тепло? О-о! Мы — подземные гномы. Вот увидишь.
Девочка перестала плакать, а при слове «гномы» опять заплакала.
— Брось ты, Вася, своих гномов! Видишь, она боится! Лепишь, что на ум пришло! Какие мы гномы!
— Конечно, какие мы гномы, — сообразил сразу Казанкин. — Мы штамповщики. Ты видала бусы? — спросил он девочку.
Она кивнула.
— Так вот — мы делаем бусы. Сейчас ты сама увидишь, что это такое. У нас прямо Ташкент. Ты знаешь, что такое Ташкент? — без умолку тараторил Васька, войдя в раж. — Ташкент такой город в Средней Азии. Я, правда, там никогда не бывал, но обязательно побываю, когда вырасту большой. В этом ты можешь быть уверена… А ребята у нас все хорошие, мировые ребята. Только мастер немного задается — он у нас главный, но ничего, это пройдет с годами…
Черномазая образина Васьки, наивная и ещё детская, его живые ухватки и весёлый говорок, видно, расположили девочку к ребятам. Она приподнялась, губы изменили плаксивое выражение. Нижняя губа подалась вперед, и лицо стало наивно беспомощным.
На ней было старое-престарое пальтишко, вытертое на локтях, короткое и грязное, обтрёпанное, на ногах заляпанные грязью с потрескавшейся кожей ботинки. Она стояла перед ребятами, и зубы выбивали мелкую дробь.
— Эва, как ты замёрзла, — проговорил Саша. — На пиджак, укройся!