Мурманский сундук.Том 2
Шрифт:
Колосов вскинул голову, уставился на бригадира.
— А ты откуда знаешь?
— Мне слесаря сказали. Ты ответь на мой вопрос.
Колосов поскрёб затылок, снял очки:
— Зачем? Легче будет работать, производительность возрастёт…
— Ну вот. И я тебе об этом толкую битый час. И ребяткам хочется, чтобы работалось интереснее, веселее. Они молодые. Их не так рубль заботит, как жизнь для души. Чтобы чисто в цеху было, красиво, тогда и работать станет легче.
Фунтиков вернулся от мастера и долго возился со своим станком.
— Зачем
— Всё бы вам накачки видеть, — вздохнул Фунтиков. — Поговорили по душам… Зря вы, ребятки, на Петра обижаетесь? Человек он неплохой. Фронтовик. Его разглядеть надо. Правда, шершавый он, сам иногда обдираюсь. Повидал он в жизни многое: и хорошего, и плохого. Понимать надо, какой стороной она его больше коснулась.
И надолго замолк.
А Колосов, подперев голову руками, долго сидел в своём углу и думал. Думал он о том, что, пожалуй, Иван прав. Никак они не наладят хорошей работы. Забулдыг из штамповки давно повыгоняли, пришло много молодёжи, а в цехе ничего не изменилось, как было, так и осталось. Завтра из командировки приедет начальник цеха Родичкин, он с ним поговорит. Давно хотели красный уголок отремонтировать — негде собрание провести, а дело так и застыло на месте.
Колосов покрутил головой, словно ему жал воротник, — как же он, Пётр Алексеевич забыл об этом? На войне об этом думали, а в мирное время? Теперь тем более надо думать. Он помнит, как приезжали артисты на фронт, пели, танцевали, их ждали с удовольствием и нетерпением. Столько народу в цехе, а для души ничего нет. Начальство высокое — в районном городе, сюда носа не кажет, и кому, как не им самим, налаживать работу. Прав Фунтиков. Если Родичкин ничего не сделает, сам поедет к директору.
11.
Холодная и ветреная погода неожиданно кончилась и вновь засияло солнце. Но было оно не таким тёплым, как раньше. Листва на деревьях изрядно облетела и сквозь полуголые ветви, как в пустую арматуру проглядывало небо.
Вчера появился в штамповке Колосов и сказал, чтобы собирались в подшефный колхоз ехать на уборку картофеля.
Саша с Васькой это известие восприняли с радостью: во-первых, побудут в поле, а не на жаре у печки, во-вторых, и это радовало их больше — вместе с ними должны были ехать девчонки с участка изготовления клипсов. Иногда в обеденный перерыв ребята ходили туда, перебрасывались словечками с молодыми работницами. Одну из них Лыткарин заприметил, но так как был от природы стеснительным, пригласить в кино или на танцы не решился.
ЗИЛ-150 ждал их у проходной. Собралось человек двадцать. В кузове автомашины были сделаны скамейки из прибитых к бортам толстых оструганных досок. Женщины держались отдельно, мужчины — отдельно, покуривая и не торопясь садиться в машину. Саша отметил, что девушка с участка клипсов, — её звали Валя, — была здесь. Она стояла с подружками и изредка оглядывалась, выискивая кого-то в толпе.
Штамповщики собрались все, кроме Казанкина. Фунтиков сидел
— Счас всех перепишет, и тогда поедем, — усмехнулся Мишка, бросая окурок. — Боится, что мы удерём с поля.
Вскоре появился Казанкин. Шёл он быстро с гитарой в руке.
— О-о, наш музыкант появился, — улыбнулся Коля Мячик. — Дело будет.
— Вся картошка будет наша, — отозвался подошедший Васька, слышавший реплику Мячика.
— С таким маэстро замучишься подбирать, — рассмеялся Никоноров.
Раздалась команда:
— По машинам!
Женщины подобрали узелки с обедом, пошли к ЗИЛу.
— Ой, какой борт высокий, — растерянно говорила нанизчица Маша, в нерешительности остановившись у колеса.
— Тётя, чего — подсадить? — жуя травинку, откликнулся находившийся рядом Мишка, и, не дождавшись ответа, схватил Машу под мышки и поднял. — Ставь ногу на колесо, — сказал он ей.
Маша не успела опомниться, как была уже в кузове, и только садясь на сиденье, стала шутливо ругаться:
— Ах, бесстыдник, без спросу меня на машину сунул.
— Так уж и без спросу, — громко рассмеялся Мишка. — Вчера же сама со мной договорилась…
— Ой, бабы, посмотрите на него… чего он говорит…
— Я счас наведу у вас порядок, — крикнул Никоноров и стал залезать в кузов.
Женщины подняли визг.
— Что визжите, ровно зайцы в лесу, — прикрикнул Мишка. — Подвиньтесь, чего расселись!
— Чего подвигаться, — ответила женщина с бойкими глазами и насурмлёнными бровями. — Здесь места нет. Садись на колени.
— А удержишь? — Мишка внимательно посмотрел на женщину.
— Не таких выдерживали, а тебя… ты сухой, что петух старый, ха, ха, ха.
Мишка уселся на колени к женщине.
— А что — ничего. Сидеть можно. Шофёр, давай трогай!
— Да ты не щипайся! Обнял да ещё щипается.
— Проверяю, крепка ли будешь. Не растрясет ли до колхоза?
— Да ну тебя! Крутишься, как на вертеле….
— Всё бы вам возиться, — для острастки громко крикнул Колосов, становясь на подножку. — С играми смотрите, как бы из кузова не вылететь.
— Не боись, не вылетим, — ответила бойкая женщина.
— Фунтиков, наши все? — спросил Колосов, залезая в кабину.
— Все как на подбор, — ответил бригадир.
— Тогда поехали.
Машина проехала под арку, миновала станцию и по ухабистой дороге выехала за город. Саша ухитрился сесть рядом с Валей — русоволосой девушкой с синими глазами. Она была в чёрном свитере и короткой курточке. Тренировочные брюки плотно обтягивали ноги, и Лыткарин видел, что они стройные и красивые. Она не разговаривала, а, полуоткрыв рот, смотрела вперёд себя, иногда поправляя прядку волос, размётанных ветром.