Мурманский сундук.Том 2
Шрифт:
— Привет, новенький! Вася Новоиерусалимский, — он протянул грязную руку, — штамповщик третьего разряду, а вас как?
— Саша, — ответил Лыткарин.
Вася взял у Ермила жигало.
— Давай я ему облепку сделаю, все равно курить иду.
Ермил отдал Новоиерусалимскому жигало и вернулся за свой станок.
— Пойдём, покажу, как облепку делать, — сказал новый знакомый Лыткарину и сунул сигарету в рот. — Привет, штампачи, — крикнул он в дверях бригаде. — Как видите, фокус не удался.
Они выбрались на улицу, в огороженный забором
Васька отколол от огнеупорного кирпича половинку и кувалдой на стальном листе растолок его в порошок. Затем взял горсть белой глины и стал смешивать, поливая водой из банки.
— Теперь это намажем на спираль, и облепка будет готова, — улыбнулся он.
Он аккуратно размял глину руками, намазал на спираль. Получилось нечто напоминающее маленький початок кукурузы.
— Готово, — сказал Казанкин, выпрямляясь.
Он затянулся, выбросил окурок и выпустил из носа густую струю дыма.
— Просушишь облепку на порожке печурки, и можно будет работать. На порожке поворачивай её полегоньку, а то может треснуть, тогда долго не наработаешь — отвалится вместе со стеклом.
Когда облепка просохла, Саша набрал на неё стекла. Подошёл бригадир и показал, как надо работать.
— Понял, — спросил он, взглянув на молодого рабочего.
— Понял, — ответил Лыткарин и сунул жигало в печь.
Когда оковалок стекла на жигале разогрелся, он закатал его в виде редьки, тонкий хвостик подсунул под штамп и нажал рычаг. Однако, как он не пытался протянуть жилку, у него не получалось: стекло липло к штампу, и он барабанил по одному и тому же месту, пока в жилке не образовывалась дыра. Стекло быстро остывало и трескалось. Раза два подходил Фунтиков и наставлял, как надо лучше сделать. Но все равно у Саши не выходило.
— Не всё сразу, — утешал его бригадир, видя расстроенное лицо ученика, — научишься. Не жалей масла для иглы. Смазывай лучше штамп. И не спеши: нажал рычаг — опустил штамп, оттяни жилку, подними рычаг, просунь дальше жилку, снова нажми и оттяни. И помедленнее, не спеши…
Глядя, как другие работают ловко и непринужденно, Саша завидовал им. Бусы у них в жилку ложились ровно, одна к одной, располагались друг от друга на одинаковом расстоянии и словно смеялись. Стекло было прозрачное и чистое. А у него бусинки отстояли на разном расстоянии друг от друга, где меньше, где больше, то налезали друг на друга, то разбегались далеко, были мутные и неровные.
— Стекло мутное, потому что перекаливаешь в печи, — объяснил ему Ермил. — Все быстро работают, и стекло срабатывают быстро. А ты «редьку» не срабатываешь и за полчаса — вот стекло и мутнеет.
Через неделю Саша уже мог
— Идёт у тебя дело, сынок. Хорошо идёт.
7.
Неожиданно похолодало. Небо понизло, по нему неслись свинцово-серые облака. Ветер рвал их, и густые космы смешивались, принимая причудливые очертания. С наступлением холодов работать в штамповке стало легче — не ощущалось изнуряющей жары.
Бригада Фунтикова работала в вечернюю смену. По общему мнению, вечерняя смена была самая хорошая: никто штамповщиков не отбивал от дела, никуда не посылали, не вызывали, и работалось легко. Самая тяжелая была смена ночная, под утро нестерпимо хотелось спать, казалось, что вентилятор совсем не подает воздуха, а печь горела нестерпимо жарко, и жгло пламенем руки и плечи.
Сегодня на улице моросило, и в проводах завывал ветер. Вверху в ходах калориферного отопления шуршало и ползало, и казалось, что в стенах копошатся сотни живых существ. В окна светил уличный фонарь и было видно в его жёлтом сиянии, что идёт мелкий-мелкий дождь. С абажура фонаря капало, и столб был чёрный от пропитавшей его воды.
— Ну и погодка, — шептал Коля Мячик. — Домой мне, видно, не придется идти.
— А ты прихвати ещё ночную, — с серьезным видом проговорил Мишка. — Чем спать на полу, лучше работать. Денег заработаешь! — Он присвистнул.
Мячик глубоко вздохнул, но отвечать Никонорову не стал.
В цехе вышло всё стекло, и работать становилось нечем. Машина с флаконным боем, которую Колосов ждал с завода «Красный факел», не пришла, и назревал простой. Задержавшийся из-за этого мастер и теперь не шедший домой, заложив руки за спину, ходил по коридору, ерошил свой ёжик, думая, что предпринять — штамповщики выбирали из ящиков последнее стекло.
— Где ж ваша обещанная машина? — спрашивал Никоноров Колосова. — Опять простоим. У меня на одну облепку стекла осталось…
Он нарочито гремел пустым ящиком:
— Вы работодатели и должны обеспечить нас работой.
— А шут её знает, где машина, — отзывался Колосов. Настроение у него было упадническое и это отражалось в голосе. — Я сегодня несколько раз звонил. Да разве в такую глушь дозвонишься! Эти снабженческие вопросы у меня вот где сидят. — Он стукал ребром ладони по шее.
Он продолжал размеренно ходить по коридору, заложив руки за спину, серые глаза смотрели в пол. На штамповщиков не покрикивал, потому что знал — в случившимся они не виноваты.
Фунтиков дорабатывал стекло, когда в штамповку вошёл мастер. На порожке печурки лежало два или три крупных осколка. Фунтиков оглядел скуластое каменное лицо Колосова и спросил:
— Что ты маячишь, Пётр Алексеевич? Шёл бы домой… Или посидел бы…
— Посидел! Посидишь тут! Будто не знаешь? Опять простой. Плана не вытянем.