Мурманский сундук.Том 2
Шрифт:
Отложив жигало в сторону, Фунтиков пошёл докладывать мастеру о неисправности.
Появился Колосов, хмурый и злой.
— Наверно, опять ремень приводной лопнул, — сказал ему Фунтиков.
— Наверно, наверно, — сердито ответил Колосов. — Кто его сшивал в прошлый раз?
— Коля Мячик.
— Коля… Мячик… Плохо сшил. Две недели не проработал, оборвался…
Колосов распорядился выключить печь и пошёл искать дежурного слесаря.
Мишка расхаживал между станками в расстёгнутой рубашке с засученными
— Это его недогляд. Простой не по нашей вине. — Он остановился напротив Фунтикова. — Мне неохота сидеть, сложа руки. Моё сердце требует действий.
Действительно, его сердце искало отдушину и вскоре нашло. Он свистнул в два пальца, приглашая желающих сыграть в «козла».
Казанкин не стал играть в домино. Он взял гитару, которая была спрятана в недоделанной печи для оплавки бус в бывшем алтарном приделе, сел на подоконник, привалясь боком к кованной фигурной решетке. Он тихо перебирал струны, глядя на улицу, по которой проходили девушки. Увидев, какую постройнее, он сдвигал кепку на затылок, задирал голову кверху, как петух на насесте, и пел:
Очаровательные глазки,
Очаровали вы меня….
Он ерзал на подоконнике, вытягивал шею:
В вас столько жизни, столько ласки,
В вас столько страсти и огня…
Девушки проходили мимо, не удосужив взглядом юного штамповщика. Васька, видя, что на него не обращают внимания, вздыхал:
— Эх, ма, прощай жизнь моя бекова, — и посылал воздушный поцелуй удалявшейся незнакомке.
Он не заметил, как в штамповку заглянул Колосов. Увидев Казанкина с гитарой, кричавшего в распахнутое окно, окликнул его:
— Что это такое, Казанкин?
Васька обернулся, увидел мастера и спрыгнул с подоконника. С лица ещё не сошла улыбка, подаренная очередной прохожей.
— Я слушаю вас, товарищ Колосов, — по-военному отрапортовал он, приставив к ноге гитару, как ружье.
— Не паясничай, — резко сказал Колосов. — Что за бригада! Один поёт, другой… другие в домино режутся… В рабочее время..
— Так, Пётр Алексеевич, какая может быть работа, когда непорядок….
— Непорядок! Другие бы, не дожидаясь слесаря, сами могли отремонтировать вентилятор, а вы? Спрячь гитару! Филармонию мне тут разводят…
В это время Лыткарин, Мишка, Дудкин и Мячик сидели в коридоре, раположившись на бадьях и ящиках, перевернутых кверху дном, и забивали «козла». Вместо стола им служила толстая гетинаксовая доска, положенная на два ящика.
Громче всех кричал Мишка, зажав в пятерне фишки:
— А-а, салага, как я тебя надул! Сейчас покажем вам кузькину мать! Ходи, сынок, ходи, — подражал он мастеру, обращаясь к партнеру Дудкину. — Делай по — бери
Увидев вошедшего мастера, спросил:
— Пётр Алексев, когда начнём работать? Мы простаиваем.
— Когда, когда, — отвечал взволнованный мастер. — Сейчас слесарь придёт, скажет.
— Слесаря можно до утра продождать, — ответил Мишка, ставя последнюю фишку: — Рыба. Считайте! И так в этом месяце простоев было — печь перекладывали, три дня не работали, теперь вот ещё простой. А у меня семья. Что я домой принесу? Опять швабра будет шкурить меня…
— Говорить все мастаки, — ответил Колосов. — А ты бы взял да исправил вентилятор, не дожидаясь слесаря — вот дело было бы, а горло драть — ума не надо.
— Да я не умею ни чинить, ни ремонтировать. Я только могу штамповать…
— Эх ты! — махнул рукой Колосов. — То же мне…
— Это дело не моё, — пропел Мишка, набирая костяшек в руку. — Не мое… Смейся, паяц, над разбитой любовью. Дело не мое… Смейся и плачь… Так, сынки, ходите! Кто заходит? Ага, ты заходишь. Так, так. У тебя шестёрочный? Ага. А мы азика поставим, азика-азончика. Твой ход, сынок! Ага-а! Мимо. Не нравится? А мы мимо, ми-мо!..
Пришёл слесарь, черноволосый нервный человек с длинным прямым носом и тонкими сухими губами.
— Мне одному не справится, — сказал он Колосову, вытирая грязные руки о штанину спецовки. — Давай кого в подмогу. И фонарь ешё…
Мастер посмотрел на штамповщиков.
— Кто пойдёт? — спросил он.
— Как всегда на это есть салаги, — ответил Мишка, барабаня костяшкой домино по доске.
— Я помогу, — ответил Лыткарин и встал с ведра. — Куда идти?
— Я тоже пойду, — сказал появившийся в коридоре Казанкин. — Из солидарности. От Михал Облепыча вы отзывчивости не дождетесь.
— Вот видите, — заключил Мишка, словно и не слышал обидный слов Казанкина. — Салаги сами знают, когда надо выходить из стойла…
— Молодцы, сынки, — отозвался Колосов. — Вот как надо работать, — обратился он к Мишке. — Не из-под палки, оппортунист несчастный…
— И мы работаем, — неунывающим голосом ответил Никоноров. — Я кончил, — ударил он сильно костяшкой по доске… Можете валить…
Мастер со слесарем, Казанкиным и Лыткариным ушёл. Мишка смешал фишки:
— Продолжаем втроем.
Прошло минут двадцать. В коридор вбежал растерянный слесарь.
— Ребята, — крикнул он. — Помогите! Там ваш парень… повис…
Штамповщики выбежали на улицу, побросав домино, опрокидывая ящики и вёдра.
Темнело. От реки поднимался туман, расплываясь между домами. По улице, пересекавшей монастырь в центре, шли, обнявшись парочки, держа путь к пустырю, где организовался самодеятельный «пятачок» и до глухой темноты шипели пластинки, приглашая желающих потанцевать.