Мститель

Рори Клементс

– Кто здесь живет? – спросил Шекспир, подойдя к ним и указывая на чумной дом.

Мужчины взглянули друг на друга и рассмеялись. Тот, что был повыше, худощавый лысеющий приятель, встал с тюка и стащил с себя маску, явив Шекспиру свою вытянутую недовольную физиономию.

– А кто спрашивает?

– Меня зовут Шекспир. Я здесь по делу государственной важности.

– Да никто здесь не живет. Дом-то чумной. Все, кто внутри, умрут.

Шекспир заметил, что у говорившего был ирландский акцент, как у Макганна.

Мужчины снова расхохотались.

– Знаешь,

Том, а ведь сегодня утром я слышал, как там кто-то скребся, – сказал тот, что остался сидеть. – Может, мышь?

Высокий затянулся и выдохнул в лицо Шекспиру облако дыма.

– Хоть мышам в этом доме будет чего поесть, – сказал он. – Если, конечно, смогут переварить чумной пудинг под пуританским соусом.

– Там Уинтерберри? Купец Джейкоб Уинтерберри?

– Ага, он самый. Какой вы непонятливый, господин Шекспир. Мы следим, чтобы он не вышел из этого дома. Мы же не хотим, чтобы он заразил всех чумой, а? Это было бы не по-христиански.

Шекспир постарался сдержать чувства.

– А кто поставил вас следить за этим домом?

– Корпорация лондонского Сити назначила нас чумными и платит нам по восемь пенсов в день за труды. Еще нам выдали маски. Мы специально перевезли сюда господина Уинтерберри, чтобы он провел свои последние дни вместе с заразившейся чумой семьей.

– Так с ним там еще и семья?

– Ага, сэр, муж, жена и их двое детей. Когда прибыл господин Уинтерберри, все они уже были тяжко больны. Должен сказать, что в то время господин Уинтерберри казался вполне здоровым. Никаких признаков чумы, ни бубонов, ничего.

– Вы поместили здорового человека в жилище, где находится больная семья, и заколотили дом?

Высокий глотнул эля и отер свою всклокоченную бороду грязным рукавом.

– Ага, сэр, так все и было. Вообще-то он остался не слишком доволен тем, что его сюда привезли. Канючил, как маленький, умолял не оставлять его, плакал. Но мы-то знали, что здесь ему будет хорошо. Он продолжал ныть, даже когда плотник заколачивал досками двери и окна.

– В таком случае вы совершили убийство!

Тот, что пониже, с безразличным видом выбил о каблук пепел из своей глиняной трубки и принялся набивать ее свежим табаком.

– А нам кажется иначе, сэр. Мы избавили Ее величество и Тайный совет от расходов на суд и повешение, ибо знаем, что господин Уинтерберри был наимерзейшим преступником. Уверен, он заслужил тяжелую и неприятную кончину.

Шекспир стянул коротышку с тюка, выбил трубку из его руки и стащил с головы маску.

– Отправляйся к дому и немедленно открой его, иначе ты за это поплатишься, обещаю. И знай, что Макганн мертв. Пуля, что пробила ему лоб, застряла у него в мозгах. Теперь он в компании червей гниет в общей могиле в Богом забытых землях на севере Англии. Сейчас же откройте дом, или я прямо здесь убью вас.

Мужчины посмотрели на Шекспира с уважением, даже страхом. От их самоуверенности не осталось и следа. Они взглянули на руку Шекспира, что лежала на рукояти меча в ножнах.

– Он сказал,

чтобы мы сидели тут, пока из дома не перестанут доноситься звуки, и подождали еще два дня, – начал высокий. – Так он приказал. – Он то и дело переводил взгляд с Шекспира на своего товарища и обратно.

Вдруг они оба бросили кружки и со всех ног кинулись наутек в северном направлении вверх по Бир-Лейн, спотыкаясь о мусор и отходы, что лежали никем не убранные вдоль всего их пути. Шекспир не стал их догонять.

Он подошел к заколоченному дому и постучал в забитую досками дверь. За дверью он услышал звук, словно кто-то маленький спускался по лестнице. Он снова принялся колотить в дверь и крикнул:

– Есть кто живой?

Шекспиру показалось, что слышит тихий голос.

– Подождите, – сказал он, – я открою дверь.

Он огляделся. В расположенном неподалеку оружейном цеху подмастерье полировал недавно отлитые пушечные ядра. Шекспир приказал ему принести инструменты.

Десять минут спустя они отжали ломом трехдюймовые доски и вытащили толстые гвозди, которыми была забита дверь. Шекспир отодвинул щеколду, и дверь открылась. В нос тотчас ударил отвратительный смрад гниющей плоти и болезни, заставивший их отпрянуть назад.

Прижав носовой платок к лицу, Шекспир дал пареньку монету и велел отправляться обратно в цех, но мальчишка остался, вглядываясь из-за спины Шекспира в темный коридор чумного дома. На пороге, закрывая проход, лежало чье-то тело. Это был Джейкоб Уинтерберри.

Зажав нос и рот носовым платком, Шекспир прикоснулся к нему и понял, что Уинтерберри мертв. Его тело, облаченное в черное пуританское одеяние в пятнах рвоты и грязи, было холодным и неподвижным. Плоть распухла, кожа посинела и покрылась пятнами.

Шекспир снова обратился к подмастерью:

– Уходи. Здесь опасно оставаться.

Паренек с неохотой удалился. Шекспир обвязал платок вокруг лица и, перешагнув труп Уинтерберри, вошел в дом. С гниющей массы, которая некогда была лицом купца, поднялся рой мух.

– Есть здесь кто-нибудь? Выходите, – крикнул он в глубь гулкого коридора.

В полудюжине ярдов дальше по коридору находилась лестница.

– Подойдите ко мне, вас никто не тронет.

Из темной ниши коридора появилась фигура. Ребенок, подумал Шекспир, или какой-то дух. Фигура осторожно шагнула вперед, заслоняя глаза от дневного света. Это была девочка, худая и дрожащая, в темном льняном платье.

– Подойди, дитя. Иди ко мне.

Ему показалось, что ей лет десять или одиннадцать, но точно сказать было трудно. Ее длинные светлые волосы покрывала грязь, но кожа была чистой, без бубонов. Как сказал Форман, выживает один из пяти. Что ж, значит ее хранил Господь.

Она держалась поодаль.

– Сэр, вы умрете, если прикоснетесь ко мне, – тихо произнесла она.

– Нет, дитя, ты не больна. У тебя чистая кожа.

– Я видела смерть, но Господь отвел ее от меня.

– Есть в доме кто-нибудь еще живой?