Мститель

Рори Клементс

– Спасибо, Господи, – произнесла она. – Благодарю Тебя.

Шекспир с Болтфутом связали Макганну руки и ноги обрывком веревки, на которой он хотел повесить Элеонору. Должно быть, он испытывал невыносимую боль, ибо его рука была сломана, но их это не особенно заботило. Жизнь все еще теплилась в его груди, значит, он опасен.

Они осмотрели три мертвых тела. Шекспир подумал, что, возможно, это были люди из числа тех ирландских попрошаек, что собирались вокруг Эссекс-Хаус. Он вспомнил слова Макганна, которые он произнес при их первой встрече: «Пусть они всего лишь бродяги, но это наши бродяги». Он платил им, чтобы, если ему понадобится, они всегда были под рукой, когда нужно выполнить какую-нибудь грязную

работу. Это были его люди, и они умерли за него. Но кем был тот коренастый человек, чье тело Макганн, торжествуя, поднял вверх, выдав его за Болтфута? Они внимательно вгляделись в его лицо.

– Единственное, что приходит на ум, это один из тех бродяг, на которых мы наткнулись, когда свернули с дороги, может, они пришли сюда, чтобы порыться в отходах в поисках пищи, – предположил Шекспир.

Болтфут кивнул в сторону леса.

– Там еще один. Я оглушил его и забрал у него пистолет. Возможно, он еще жив. Лучше бы нам его связать. Тот, первый, что лежит напротив дома, мертв. В этом я уверен.

Они потащили Макганна к дому, а Кэтрин тем временем хлопотала возле Элеоноры. В одной из комнат, что была просторней, они привязали ирландца за здоровую руку к кольцу в стене и привязали к его сломанной руке доску. Макганн был угрюм, со взглядом, полным злобы, и без каких-либо признаков раскаяния.

Болтфут вышел, чтобы найти свой каливер и собрать у убитых прочее огнестрельное оружие, а также мечи и кинжалы. В лесу он нашел человека, которого оглушил ударом по голове. Он дышал, но был без сознания. Болтфут привязал его к дереву и оставил мокнуть под непрекращающимся дождем. А что до мертвецов, то утром они решат, что с ними делать.

Вместе с Шекспиром Кэтрин перенесла Элеонору к дому пастуха. Она обхватила рукой распухшее горло, но, несмотря на слабость, находилась в сознании и могла медленно передвигаться. Они усадили ее в другой комнате и дали ей глотнуть эля, дабы облегчить ее состояние. Кэтрин собрала накидки и одеяла и соорудила из них нечто похожее на тюфяк, чтобы Элеонора могла лечь.

– Поспите, если сможете, – нежно произнесла Кэтрин. – Теперь вы в безопасности. А я побуду с вами.

В другой комнате Болтфут с высушенным и заряженным каливером наизготовку держал на мушке Макганна. Не обращая внимания на кровь, что сочилась из раны на плече, Шекспир начал отдавать распоряжения.

– Болтфут, поезжай в Масем за констеблем.

Болтфут покорно кивнул и вручил каливер своему хозяину.

Со странной покорностью Макганн взглянул на захвативших его в плен.

– Вы не дадите мне глоток эля, господин Шекспир?

Рядом с Шекспиром лежала бутыль. Он поднес ее к губам Макганна. Тот принялся жадно пить.

– Спасибо, – произнес он. – Может, хватит держать меня на мушке? Я никуда не убегу. – Он кивнул своей бритой, мясистой головой на каливер.

Шекспир осторожно положил каливер на грязный пол у своей правой руки, подальше от пленника.

– Я скоро умру. Но мне хотелось бы кое-что вам рассказать. Быть может, объяснить. Я ничего не жду взамен. У меня нет угрызений совести, и я не желаю прощения. Просто кто-то должен знать, зачем все это было нужно. Вы, должно быть, думаете, что я отправлюсь в ад, только настоящий ад здесь, в этом мире.

– Расскажете это судье.

– Нет. Я расскажу это вам. Это случилось осенью 1580 года. В ту пору я был коновалом. Никогда прежде я не держал в руках ничего страшней молота, которым бил лишь по наковальне. У меня была жена, и она должна была вот-вот родить. Моя жена – моя милая девочка – ее звали Мэгги Маэв, и я любил ее больше жизни. Вы понимаете, о чем я, Шекспир. Вы ведь сами женатый человек. Мы поселились далеко от моря, в деревне. Овдовевшая мать Мэгги жила на побережье, в Смервике, или в Сент-Мэри-Уик – это английское название. Симпатичная портовая деревенька, к северу от залива

Дингл на юго-западном побережье Ирландии. Мэгги Маэв была уже на сносях, когда в тот год в октябре решила навестить свою мать. Она же не знала – да и кто знал? – что на берег высадилось войско из нескольких сотен испанцев и итальянцев, против которого выступила английская армия. Четыре тысячи жаждущих крови дикарей с этого жестокого острова, которые без всякой причины вторглись в мою страну. Мэгги Маэв оказалась в ловушке, вместе с испанскими и итальянскими солдатами и двумя сотнями ирландских мужчин и женщин, которые вместе с ними решили сражаться против англичан. Дороги назад не было, ибо англичане держали их форт в осаде, обстреливая из пушек. Все пути к отступлению были отрезаны. Спустя три дня стало ясно, что их положение безнадежно, поэтому осажденные испанцы и их ирландские союзники вывесили белый флаг, надеясь на милость победителя. Они сдались, веря, что им сохранят жизнь.

– Что произошло?

– А сами-то как думаете, господин Шекспир? Англичане их всех убили. Всех до единого, кроме нескольких знатных испанцев, за которых можно было получить выкуп. Английские солдаты разоружили пленников, связали и порезали на куски. Забили как быков: сначала – косой удар мечом по шее, да такой, что некоторым жертвам даже отрубали голову, затем удар в живот для верности. Руби и коли. Вот так-то. Но сначала они расправились с теми несколькими женщинами, что попались к ним в плен, и Мэгги Маэв была среди них не единственной беременной. Они их повесили. Они вздернули Мэгги как обычного преступника, хотя она ничего не сделала. Она была милой девушкой, чья улыбка и смех освещали комнату ярче пламени тысячи восковых свечей. Они повесили ее, убив ее и моего нерожденного ребенка. Она очень походила на твою жену, Шекспир. Длинные темные волосы, голубые глаза.

– Сочувствую, – произнес Шекспир.

– Что ж, сочувствие – это благородно. Но мне не нужны извинения или жалость. Мне нужна твоя кровь и кровь твоей жены, и я хочу, чтобы кровь лилась потоками и затопила весь мир. Ибо, что бы ты ни сделал или сказал, ты не сможешь вернуть мне Мэгги Маэв. Господин Слайгафф был таким же, как и я, честным дубильщиком кож, пока англичане не вырезали ему язык его же собственными кожевенными ножницами, а потом ими же отрезали пальцы его брату.

Шекспир ощутил приступ тошноты.

– Но при чем тут колонисты с Роанока? Король Филипп жаждал отмщения за поражение его армады, это еще можно понять. Но что плохого эти люди сделали вам?

– Вот мы и подошли к самому интересному. Слушайте. Англичанами командовал некий Артур Грей Уилтонский. До него мне нет дела. Ничтожество. Мне был нужен тот, кто наблюдал за убийством пленных, тот, кто испытывал наслаждение, выбивая лестницу из-под ног Мэгги Маэв и наблюдая, как она, беременная, умирает. Человек, который по пояс в крови сдавшихся ему людей, уверенных, что к ним будет проявлено английское милосердие. Я преследовал его все эти годы. Ваша вонючая нация весьма чтит этого человека, господин Шекспир, и вы его знаете.

Глава 45

– Рэли?

– Конечно, Рэли. Он и был тем самым мясником, и с тех самых пор я преследую его. Я преумножал богатство Роберта Деверё, графа Эссекса, чтобы тот превзошел Рэли. Я сделал все, чтобы разрушить его надежды и планы на колонию в Новом Свете. Я одного за другим убивал его солдат и моряков. Узнав об очередной женитьбе Рэли, я позаботился о том, чтобы Эссекс передал королеве эту новость, после чего Рэли попал в Тауэр, где и сидит по сей день. И я все рассказал Рэли. Он знает, что произошло на Роаноке. О, он знает, ибо я открыто ему об этом написал. Все содеянное мной было сделано только для того, чтобы навредить Рэли. Кусочек за кусочком я отрезал плоть от его репутации, приближая его к краху и отчаянию.