Мститель
Шрифт:
Но звука выстрела он не услышал. Порох намок. В смятении Джон взглянул на каливер и отбросил его, затем подобрал камень размером с небольшое пушечное ядро и швырнул в стоящего у стены человека.
Камень попал ему в пятку. Человек подпрыгнул, обернулся и посмотрел туда, где находился Шекспир.
Это был Макганн. Шекспир пригнулся.
– Взять его!
Макганн вытащил короткий меч. Вместе с еще одним человеком, что стоял рядом, он направился к стене. Палач остался на середине лестницы позади Элеоноры.
Шекспир пригнулся и побежал в южном направлении, надеясь
С усилием Шекспир встал на четвереньки и попытался подняться. Однако время было потеряно. Люди Макганна уже крепко держали его за руки, заломив их ему за спину.
– Так-так, господин Шекспир, – произнес стоящий над ним Макганн, положив на правое плечо обнаженный клинок своего толедского меча. – Вы как раз вовремя.
Человек Макганна со смехом повел Шекспира обратно к аббатству. Шекспир взглянул на лежащее на земле тело. Его конвоир, проходя мимо, пнул труп ногой. Шекспир пригляделся. Это был не Болтфут.
– Продолжайте, господин О’Риган, – крикнул Макганн человеку на лестнице. – Вздерните ее, пусть болтается на веревке.
Шекспир в ужасе следил за тем, как человек на лестнице обвязал конец веревки вокруг каменного выступа и затянул узел, надежно закрепив веревку.
Он столкнул Элеонору с лестницы, затем спрыгнул вниз. Лестница упала. Элеонора повисла, отчаянно ища ногами опору и не находя ее. Веревка затягивалась вокруг ее шеи. Казалось, время замерло, когда Шекспир и трое мужчин смотрели, как она висит, отчаянно борясь за жизнь.
– Смотрите, как пляшет, господин Ш… – начал Макганн. Его речь оборвал выстрел. Палач упал – выстрелом ему снесло полголовы. В воздухе повисла кровавая дымка, которую быстро рассеял непрекращающийся дождь.
Макганн выставил меч перед собой. Другой рукой он вытащил из-за пояса заряженный пистолет.
Призвав на помощь все оставшиеся силы, Шекспир резко подался назад и сбил с ног конвоира, опрокинув его на лежащие на земле камни. Конвоир упал спиной на острый выступ и сломал позвоночник. Он закричал. Шекспир вывернулся из его рук. Затем обернулся, пошарил вокруг и, схватив булыжник, принялся наносить удары конвоиру по голове.
Пропитанная дождем ночная тьма освещалась лишь мерцающим светом трех смоляных факелов. Макганн отчаянно вертел головой, пытаясь определить, откуда стреляли. В неверном свете факелов его лицо, больше походившее на морду мастифа, выглядело устрашающе. Он направил пистолет на Шекспира и выстрелил. Пуля угодила в грудь лежащему на земле и извивающемуся от боли конвоиру. Кровь потоком хлынула на Шекспира, и он почувствовал, как тело конвоира обмякло.
Откатившись в сторону, Шекспир увидел, как из темноты, словно чудовище из лесной чащи, подволакивая левую ногу, появился Болтфут. В левой руке он сжимал пистолет, а в правой – абордажную саблю, лезвие которой блестело в свете факелов.
Бросив разряженный пистолет, Макганн вытащил из-за ремня еще один. Когда он поднял оружие, целясь в Болтфута, Шекспир бросился на ирландца. Макганн
– Гори ты в аду, Шекспир, – прорычал Макганн, когда попытался нанести еще один удар. Болтфут, оказавшийся у Макганна за спиной, взмахнул саблей, и ирландец выронил меч, который со звоном упал на каменистую мокрую землю.
Теперь ирландец был в руках Болтфута. Макганн превосходил Болтфута ростом, но не силой. Он схватил ирландца за загривок и запрокинул ему голову, пока Шекспир пытался повалить его на землю.
Макганн издал низкий рык, словно тигр, которого загнали в угол, и, не выдержав борьбы, поскользнулся и рухнул на землю. Шекспир крепко схватил его за левую руку, пока Болтфут удерживал правую, в которой Макганн продолжал сжимать усыпанную драгоценными камнями рукоять кинжала, пытаясь вытащить его из ножен.
Извернувшись, Болтфут воткнул свой локоть Макганну в рот, затем заломил ему руку с кинжалом за спину и сломал ее об колено, словно сухую ветку. Предплечье хрустнуло. Макганн не закричал, а лишь издал очередной рык. Теперь он был совершенно беспомощен, но продолжал сопротивляться, когда Шекспир с Болтфутом пытались перевернуть его лицом вниз.
– Умоляю, кто-нибудь, помогите!
Шекспир вздрогнул, узнав голос Кэтрин. Она приставила лестницу к стене, забралась почти на самый верх и удерживала Элеонору Дэйр на руках, не давая ей повиснуть.
Шекспир вскочил на ноги и бросился к лестнице. Он вскарабкался наверх, обхватил Кэтрин, затем, подтянувшись повыше, подхватил Элеонору, чье тело уже обмякло, словно туша только что забитого животного.
– Спустись пониже, – сказал он Кэтрин. – И вытащи мой нож.
Отпустив Элеонору, Кэтрин скользнула вниз. Она вытащила из ножен его кинжал и передала Джону. Не давая Элеоноре повиснуть и удерживая ее правой рукой, он принялся левой разрезать веревку, волокно за волокном, пока не почувствовал, что веревка ее больше не удерживает. Джон спустился вниз, неся Элеонору на плече.
Он положил ее на землю и попытался ослабить петлю на ее шее. Наконец ему это удалось. Шекспир приложил ухо к ее груди. Он был уверен, что слышит, как бьется ее сердце.
Приподняв ее худенькое, как у подростка, тело, он усадил ее к себе лицом, так чтобы ее голова оказалась у него на плече, затем похлопал ее по спине так, как хлопают маленького ребенка, чтобы тот отрыгнул.
Элеонора закашляла и судорожно принялась хватать ртом воздух. Она была жива.
Видя, что она вернулась к жизни, Кэтрин перекрестилась. Мыслями она была в Гейтхаусской тюрьме, где пыталась облегчить мучения отца Саутвелла на стене в пыточной Топклиффа. «Пожалуйста, Господи, дай мне спасти жизнь этой женщины, раз уж я ничего не смогла сделать, чтобы спасти Роберта, – молилась она, когда, стоя на лестнице, удерживала тело Элеоноры. – Боже, прояви милосердие».