Моя добыча
Шрифт:
Вид сверкающей крови, резко контрастировавшей с бледностью кожи под неоновым светом, взорвался в моем сознании, как бомба замедленного действия.
Ощущение ломки исчезло, вытесненное волной первобытного, дикого вожделения.
Я задыхалась так, что, казалось, вот-вот порвутся голосовые связки, голова откинулась назад. Запах свежего железа ударил в ноздри, и низ живота скрутило в яростном спазме страсти.
Крепко обхватив ногами его бедра, я прижалась влажной, пылающей киской к каменной твердости возбуждения Аугусто.
Я
Плавным движением я провела скальпелем, вырезая второй, зеркальный след на противоположной стороне его груди.
— О Боже… — выдохнула я, едва переводя дух, и уставилась на кровавый рубец, который только что оставила на теле самого грозного хищника из всех, кого я знала.
Мой муж. Мой пес. Моя жертва.
16
Умиротворение, наступившее после той ночи, было странным, искаженным, и принадлежало только нам двоим. Сорок восемь часов наш стеклянный дом парил в нереальном спокойствии.
Буря, хлеставшая деревья за стенами, словно не имела права переступать порог наших бронированных ограждений.
Жертва плоти и крови Аугусто сработала как мощное заклятие. Зверь во мне насытился и свернулся клубочком в темном углу сознания, погрузившись в глубокий, удовлетворенный сон. Я ощущала покой. Тремор, сводивший с ума мои руки, исчез, сменившись смертоносной плавностью в каждом движении.
Был вечер вторника. Я сидела на мраморном кухонном островке, болтая босыми ногами, одетая лишь в одну из белых рубашек Аугусто, которая доходила мне до середины бедра. Тонкий египетский хлопок источал его древесный аромат. Аугусто находился по другую сторону стойки, сосредоточенный на сверхтонком экране ноутбука.
На нем были темные спортивные штаны, торс оставался обнаженным. Его широкую мускулистую грудь пересекали две полосы белой марли и медицинского скотча, которые скрывали симметричные глубокие порезы, оставленные моим скальпелем.
Вид этих безупречных бинтов на его загорелой коже вызвал у меня дрожь чистой власти.
Он носил мою метку. Он был моим чистым холстом.
Аугусто яростно стучал по клавиатуре, разбираясь с корпоративными кризисами, названия которых я едва помнила, — играя роль неприкасаемого миллиардера, каким его видел мир. И все же каждые пять минут его черные глаза отрывались от светящегося экрана, чтобы впиться в мое лицо.
В его взгляде не было ни капли высокомерия генерального директора. В нем читалось слепое обожание религиозного фанатика, созерцающего собственный алтарь.
Я поднесла чашку дымящегося
Не было ни оглушительного взрыва. Ни драматичного звона разбитого стекла, ни скрипа шин по гравию.
Вторжение началось с ледяного технологического шепота. Мягкая фоновая музыка, лившаяся из встроенных в потолок динамиков, резко оборвалась.
Последовала секунда абсолютной, гнетущей тишины — такой, что у меня перехватило дыхание. Затем низкий, вибрирующий гул бесшумной тревоги запульсировал сквозь пол дома.
Теплые белые огни кухни мигнули один раз, и сразу погасли. В следующее мгновение плинтусы во всех комнатах, контур мраморного островка и ступени стеклянной лестницы утонули в интенсивном красном свете мигающих светодиодов.
Весь дом, казалось, истекал кровью во тьме. Из недр стен донесся гул тяжелых гидравлических моторов.
Я широко раскрыла глаза, завороженная и парализованная, наблюдая, как толстые карбоновые стальные ставни опускаются с потолка, закрывая каждый миллиметр гигантских окон.
Лес, дождь и естественный свет попросту исчезли. Мы оказались заперты в герметичном сейфе.
Аугусто не колебался ни доли секунды. Его преображение было молниеносным. Покорный, обожающий муж растворился в ледяном воздухе, уступив место параноидальному, методичному архитектору, спланировавшему сокрытие семнадцати убийств.
Он смахнул ноутбук резким движением руки — устройство заскользило по мрамору, едва не рухнув на пол. Ладонью Аугусто нанес мощный удар в центр кухонного островка.
Панель, скрытая в камне, опустилась с сухим щелчком, обнажив голографический пульт и три ультратонких монитора наблюдения, которые автоматически развернулись.
Я соскочила со стойкой и бросилась к нему. Багровый свет аварийной подсветки окутывал напряженные, предельно сосредоточенные черты Аугусто. Его челюсть была так сжата, что казалась высеченной из гранита.
Большие пальцы порхали над клавиатурой, проникая в сеть замкнутой системы безопасности, которую он раскинул вокруг нашего владения.
— Что происходит? — спросила я глухим, но твердым голосом.
Первоначальный шок уже смыло едкой, раскаленной адреналиновой волной.
— Кто-то перерезал основное питание на опоре в двух километрах отсюда, — поспешно ответил он, не отрывая взгляда от экранов, транслирующих картинку с ночных и термальных камер, разбросанных по гектарам непролазного леса. — Подземный генератор включился меньше чем за секунду, но запустился протокол принудительной изоляции. Это не упавшее на линии дерево. Разрез чистый. Его сделали вручную.