Мой прекрасный монстр
Шрифт:
— Мы нашли его, как и договаривались, — Гэллен говорил спокойно, словно не замечая хаоса вокруг. — Хотя, признаться, мы искали в несколько другом направлении. Никто не мог предположить, что её истинный будет так близко.
— Договаривались? — мой голос дрожал, но слова вырвались сами собой, неудержимые, как горный поток после таяния снегов. — Арло, ты… ты с ними заодно? С искажёнными? Ты же ненавидишь их!
В моей голове крутился калейдоскоп мыслей, каждая более безумная, чем предыдущая. Гэллен, советник правителя чистых, и Саймон Вэрейнг, правитель
— Ты не понимаешь, — Арло сплюнул кровь на землю.
— Что я должна понимать? — моя растерянность сменялась гневом, горячим и очищающим, как лесной пожар. — Что вы все сговорились против нас? Зачем?
Что-то мелькнуло в глазах Арло — сожаление? раскаяние? — но исчезло так быстро, что я не успела понять. Его лицо снова стало жёстким, как высеченное из камня.
— Выполняйте договор, — Гэллен обратился к Вэрейнгу, его голос был спокоен, но в нём звучала сталь. — Мы нашли истинную пару, как и обещали. То, что это оказался ваш сын, не меняет условий.
Вэрейнг долго смотрел на Гэллена, затем перевёл взгляд на сына. В его глазах было странное выражение — смесь гнева, расчёта и… гордости? Что-то неуловимое промелькнуло между ними — какая-то молчаливая коммуникация, понятная только им.
— Обстоятельства изменились, — произнёс наконец он. — Это мой сын.
— Вы дали слово! — Арло шагнул вперёд, его лицо исказилось от ярости. — Мы договорились! Любой искажённый, который окажется её истинным, должен умереть!
— Осторожнее, мальчик, — голос Вэрейнга понизился до опасного шёпота, от которого по коже бежали мурашки. — Ты в моём доме.
В воздухе повисло напряжение, такое плотное, что его можно было бы резать ножом. Я переводила взгляд с одного лица на другое, пытаясь понять, что происходит. Что-то здесь было не так. Что-то гораздо более сложное, чем казалось на первый взгляд.
Каждый из этих троих имел свои мотивы, свои цели, и я была лишь пешкой в их игре. Но пешка, дошедшая до конца доски, становится ферзем — самой сильной фигурой. И, кажется, никто из них этого не предвидел.
Гэллен положил руку на плечо Арло, останавливая его. Его пальцы впились в плечо молодого чистого с такой силой, что тот поморщился.
— Спокойнее, друг мой, — сказал он негромко. — Мы все здесь стремимся к одной цели. Просто… планы немного изменились.
— К какой цели? — я не могла больше молчать. — Что происходит?
Мой вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный, как старое проклятие. Гэллен смотрел на меня с каким-то странным выражением — почти с жалостью, словно я была неразумным ребёнком, задавшим не вовремя сложный вопрос.
— Баланс должен быть сохранён, — произнёс он наконец. — Истинные пары нарушают его. Они всегда его нарушали. Связь между чистым и искажённым… она неправильна. Противоестественна. Она разрушает границу между нашими мирами, делает нас… слишком похожими.
Что-то холодное скользнуло по моему позвоночнику,
— Ты боишься, — прошептала я, глядя на него. — Боишься, что если таких пар, как мы с Райтом, станет больше, разделение между чистыми и искажёнными перестанет существовать.
На его лице мелькнуло удивление, быстрое, как тень от облака в солнечный день. Он не ожидал, что я пойму так быстро. Но затем его губы растянулись в улыбке — неприятной, как у хищника, загнавшего добычу в угол.
— Ты умна, девочка, — сказал он. — Умнее, чем я предполагал. Искажённые и чистые должны оставаться разделёнными. Так было всегда, так должно быть и впредь. Истинные пары… вы аномалия. Ошибка природы, которую нужно исправить.
Охрана уже разогнала большую часть гостей. В зале остались лишь ключевые фигуры этой драмы.
— Отпустите её, — голос Райта прорезал тишину. В нём больше не было ярости — только холодная, смертоносная решимость, от которой по спине бежали мурашки. — Или, клянусь, ты пожалеешь, что породил меня, отец.
Слово “отец” он произнёс с таким презрением, что оно прозвучало как ругательство. Я видела, как дёрнулась щека Вэрейнга — единственный признак эмоции, который он позволил себе показать.
Саймон Вэрейнг смотрел на сына долгим, оценивающим взглядом. Что-то в этом взгляде заставило меня содрогнуться — так смотрят на ценный, но неисправный инструмент, решая, стоит ли его чинить или проще выбросить.
— Ты всегда был проблемным ребёнком, Райт, — произнёс он наконец, и в его голосе было столько холодного разочарования, что даже мне стало не по себе. — Всегда шёл против течения. Непокорный. Упрямый. Я надеялся, что брак с Мелиссой исправит это… недоразумение. Сделает тебя более… предсказуемым. Но, видимо, судьба распорядилась иначе.
По его знаку двое охранников отделились от группы и направились ко мне. Я попыталась отступить, но ноги отказывались повиноваться, словно превратились в камень. Страх сковывал движения, делал мысли вязкими, как патока.
Сильные руки схватили меня, грубо вздёргивая на ноги. Боль в шее вспыхнула с новой силой, и я не смогла сдержать тихий стон. От стражников пахло металлом и кожей, их хватка была жёсткой, но не жестокой — они просто выполняли приказ.
— Ты пожалеешь об этом, — процедил Райт, и в его голосе было столько яда, что даже стражники, державшие его, вздрогнули.
Я видела, как что-то меняется в нём. Его глаза, обычно тёмные, начали светиться изнутри странным, потусторонним светом, как угли в почти погасшем костре. По его лбу, по шее, даже по рукам, видимым под закатанными рукавами, побежали тёмные вены.
Стражники, державшие его, переглянулись с тревогой. Они чувствовали это изменение, эту трансформацию, которая происходила прямо у них на глазах. Один из них даже отступил на полшага.
— Ведите её, — приказал Вэрейнг охране, державшей меня. — В восточное крыло.