Мой-мой
Шрифт:
Хайдольфу с Кристиной через несколько часов улетать. Я провожаю их в ставку, прощаюсь, пьем вместе чай на утренней кухне. Проходит заплаканная Фира, Будилову плохо, но он хочет уже похмелиться. На часах половина шестого. На улице снова дождь. Но что делать? Надо идти. Буду ловить машину, и ехать к себе спать.
А машин на улице нет. Серый грязный рассвет. Под ногами вода. Сверху ледяной обжигающий дождь. Он падает отвесно тяжелыми крупными каплями и от него никуда не деться, не спрятаться. Я весь абсолютно промок, мне простудно и холодно, я дрожу, я бегу.
Я понимаю, что это – конец. Бессмысленный
Но, добравшись домой, я не в силах добраться до ванной. Сил у меня хватает только на то, чтобы сорвать одежду и упасть на пол, закутавшись в одеяло и отдавшись ознобу. Чуда не будет, мне просто не выжить. Я это прекрасно знаю и чувствую. Надо прощаться с жизнью, и я покорно прощаюсь.
Прощай, моя финская женщина Пия Линдгрен. Прощай, моя русская женщина Ольга Щукина. Прощай, прокуренная австрийская галерейщица Кристина Бернталер. Прощай, "тшорт побьери", остзейская немка Каролина Хубер, мною не попробованная и меня не попробовавшая. Прощай, клоунесса из Гамбурга, так меня и не насмешившая, где надо.
Прощайте все женщины недолюбленные и неполюбленные. Прощайте – все!
И вдруг я начинаю видеть себя как бы со стороны, лежащим и завернутым в одеяло. Это моя душа уже, наверное, покидает тело. Она беспокойно летает по комнате, бьется в стекла стеклопакетов, пытаясь вылететь на улицу. Она пробует отворить балконную дверь, и та, наконец, отворяется.
С улицы в комнату врывается ветер, он в красном весеннем пальто и с кулоном в виде крючка из зеленого камня на узеньком кожаном шнурочке на шее. А на балконе сидят хачаны. Но это не пирожки, а птицы с орлиными клювами и вороньими глазами, как у Гульнары. Они прилетели, чтобы посмотреть на меня. Вот, значит, они какие!
Но кто-то трезвонит в дверь. Настойчиво. Долго-предолго. А, это пришла Гульнара за своими улетевшими хачанами! Чтобы открыть ей, мне приходиться возвращаться обратно в тело, заставляя его ползти и двигаться на четвереньках.
– Володя, что с вами? У вас жар! Где мед? Надеюсь, у вас есть мед? Я сделаю вам массаж с медом!
– Мед там, – шепчу я, – в баночке…
Гульнара берет ложку меда и выкладывает его на ладонь. Затем другой ладонью она его растирает и согревает. И вот этими-то липкими сладкими ладонями она начинает растирать меня, вернее, она не растирает, а шлепает. Мед прилипает к телу и тянется за рукой, кажется, что она сорвет с меня кожу, когда она отрывает приклеившиеся ладони.
Вместе с болью я чувствую, как приливает кровь и мне становится невыносимо жарко. Тело вновь делается податливым и послушным, а в голове начинают петь херувимы. "Христос воскресе из мертвых" – поют они. Я слушаю их божественные голоса и воскресаю из мертвых подобно Христу.
Я – снова я. Я жив и здоров, и бодр, как ни в чем, ни бывало. Гульнара заканчивает массаж, обтирая с меня мед смоченным горячей водой полотенцем. Я встаю, и хуй мой встает. Уходит Гульнара, и ухожу я – ебать Пию.
Глава 43.
После того, как Пия купила машину, она постепенно превращается в свиноматку. Если раньше она хоть ходила на работу и с работы, то теперь она ездит. Она паркует машину у моего дома, потому что сегодня все места перед консульством уже заняты. Мы целуемся и разбегаемся.
– Володя, если вы хотите заниматься собой, вам надо отбросить костыли для глаз, – говорит мне Гульнара, повторяя для профилактики массаж с медом. – Вы так удобно живете, совсем рядом с кинотеатром "Ленинград", пойдите на курсы Галины Алексеевны Чарухиной.
– А чему она там учит?
– Она учит естественной коррекции зрения. У вас близорукость?
– Да, у меня минус семь. Это много. Я даже хотел сделать операцию.
– Ни в коем случае! Галина Алексеевна учит, как при помощи диет и специальных упражнений улучшать зрение. Я ходила на ее курсы и, вот – отбросила костыли для глаз!
– Хорошо, Гульнара, я подумаю.
– В ближайшее воскресенье в десять часов будет бесплатная вводная лекция, вы можете подойти и послушать.
С сегодняшнего дня я опять начинаю заниматься проектом "Русские бабы", вернее продолжаю. В четыре часа ко мне приходит Рита – студентка социологического факультета университета. Рита названивает мне уже давно, но от нее не отделаться, я уже пробовал и так и эдак. Сразу сказал ей в лоб без обиняков, что надо сниматься голой. "Хорошо" – согласилась она. В конце концов, она победила. Да и мне снова нужно набирать форму, за пьянками, да гулянками я начал утрачивать профессионализм и даже стал подзабывать, как держат фотоаппарат.
Рита оказывается приятной, но худосочной. Не успеваю я моргнуть глазом, а она уже голая. На тощей груди несколько припудренных прыщиков, добавьте в придачу тоненькие ножки и куриную жопку. Даже не понятно, что мне с ней и делать.
В это время крякает мой телефон, приходит мессидж от Пии. Она заканчивает работу и хочет зайти через пятнадцать минут. От этого сообщения меня пробивает пот. Как поступить? Заставить Риту одеться и выгнать, не фотографируя? Неудобно и, вроде, неловко. Я же, как никак – фотограф! Нужно придумать ей какие-то идиотские позы, как-нибудь с ней поработать. Тем более, что с Пией я провел минувшую ночь, отдавая ей все лучшее, что у меня было.
Ну, нельзя же встречаться так часто! Сколько можно? Я же просто превратился в секс-воркера! Сейчас мне надо будет заниматься Пией, удовлетворяя ее животные инстинкты, а вечером придет Ольга Щукина, которая вряд ли захочет чего-то другого. Это просто кошмар! Прошло лишь немногим больше месяца с тех пор, как я приехал, а я уже оброс женщинами. Хотя, с другой стороны, это приятно. Только нужно не дать им сесть мне на голову.
Немного поразмыслив, я беру телефон и набираю короткий текст – "I am working". Все, теперь – за работу. Главное – железная дисциплина. Важно работать, и количество перейдет в качество. Надо наращивать профессионализм. Нельзя все время расслабляться и развлекаться. Надеюсь, Пия поймет и на меня не обидится. Я выглядываю в окно и вижу, как внизу трогается с места большой серебристый вездеход Тойота, обижено пукнув выхлопным газом.