Мой-мой
Шрифт:
Когда там был Гейгер, Пушкинская еще представляла собой сквот, занятый художниками под мастерские. Сейчас же, после капитального ремонта, Пушкинская представляет собой богадельню, в которой живут бывшие художниками, давно переставшими ими быть, а ставшие социальными паразитами, тихо в своих квартирках-мастерских спивающимися.
В галерею "Борей" Хайдольф тоже хочет зайти, потому что о ней ему кто-то сказал, а еще потому, что Рэта Аальтро – внучка известного финского архитектора. Кроме того, галерея "Борей" будет лежать у нас на пути при возвращении с Пушкинской, и там можно недорого перекусить.
– Ты хочешь
– Да, – соглашается Элиза.
– Тогда заходи к Будилову в три, ты знаешь, где его двор, и снова громко кричи – "Владимир", как ты уже однажды кричала. А где Каролина? Она тоже будет с тобой?
– Нет, она занята, сегодня вечером в шесть в Театральной Академии будет дипломная постановка "Трех сестер" Чехова. Она там играет Машу. Я пойду обязательно, а вы как хотите, вход там будет свободным.
– Ну, вот и отлично! В четыре идем на Пушкинскую, в пять в
"Борей", а в шесть на "Три сестры" смотреть, как Каролина сыграет Машу. Думаю, Хайдольфу тоже захочется в театр, тем паче на Чехова, да еще по-русски. Он – глюковый человек, и ему это будет по приколу. Молодец, что ты позвонила Элиза. Значит, увидимся.
"Когда я вошел во двор, там ссала как раз какая-то баба, и это было нормально" – так начинается описание Пушкинской в романе Гюнтера Гейгера, который я даже начал однажды переводить, но бросил, поскольку Гейгеру отказало австрийское Министерство Культуры в гранте на перевод и на издание его произведения в России. Дело было уже на мази, но неожиданно, ввиду откровенной похабности текста и гнусных интриг, медным тазом накрылся весь проект, предполагавший, что книга Гейгера будет распространяться через посольство Австрийской Республики в Москве.
Когда австрийское Министерство Культуры отказало писателю и издателю глянцевого литературного журнала "Винцайле" Гюнтеру Гейгеру по прозвищу Лысый Пират в гранте на перевод его романа "Улица Марата" на русский язык, он страшно расстроился, и несколько дней после этого пил значительно больше обычного.
Глава 41. НА ПУШКИНСКОЙ. ГАЛЕРЕЯ "БОРЕЙ". УДАЧНЫЙ ОБМЕН ДЕНЕГ.
Снег, начавшийся три дня тому назад, все еще продолжает идти. Мы идем с Элизой Саламанкой, взявшей меня под руку и крепко ко мне прижимающейся, впереди, то и дело оглядываясь на идущих сзади Хайдольфа и Кристину с Сергеем, боясь их потерять. На расстоянии трех-пяти метров уже почти ничего не видно. Будилов с нами идти отказался, хотя там должна быть выставлена одна его картина, обещая подойти попозже сразу в "Борей". Он не любит Пушкинскую, хотя раньше он был там в числе сквотеров, впервые этот дом занявших.
Не та теперь Пушкинская, что была когда-то. И нет там больше ни гениальных художников, ни писающих во дворе женщин. А идущая рядом со мной Элиза из Гамбурга, рассказывает мне о себе. О том, что папа у нее испанец из города Саламанка, а мама немка, и что полное имя ее – Патриция Анна Мария Сесилия Ариадна Фернанда Кончетта Стефанида Фелисия Лилианна Сильвия Элиза де Саламанка.
Я требую, чтобы она повторяла ее полное имя так долго, пока мне не удастся запомнить его полностью, а когда это, наконец, удается, учусь произносить его быстро и на одном дыхании – Патрицияаннамариясесилияариаднафернандакончеттастефанида фелисиялилианнасильвияэлизадесаламанка. Это
Профессия у Элизы редкая, она – клоунесса. Вместе с другой девушкой-клоунессой они выступают со своими программами и уже объехали почти весь мир. В России они тоже хотят выступить, но пока Элиза здесь просто в гостях. Надо признаться, что у меня еще ни разу в жизни не было женщины-клоунессы, и я прикидываю возможные варианты, как я мог бы заполучить Элизу в постель. Очень хочется, чтобы она меня там насмешила.
На Пушкинской на выставке Благодатова раздают пиво. Благодатов жмет мне руку, и я коротко представляю ему своих спутников. Он – свой человек, он ходит по выставкам и умеет их открывать. У Будилова на чердаке он открывал выставки галереи "Дупло". Он в курсе культурной жизни, знает художников и собирает картины. Денег у Благодатова нет, поэтому картины ему дарят, зная, как он любит живопись, и что они у него будут в полной сохранности.
Вернисаж бурлит, и я встречаю еще многих знакомых, мною давно не виданных. Вот ко мне подходит маленький обходительный Семен Левин, он пишет диссертацию о Фридрихе Ницше на философском факультете университета, а еще он пишет для журнала "НоМИ". Прошлым летом он брал у меня интервью, так, впрочем, нигде и не опубликованное. Журнал "НоМИ" или полностью – "Новый Мир Искусств" – питерский журнал по искусству. Выглядит он вполне респектабельно – толстым и глянцевым.
Сейчас Семен хочет, чтобы я рассказал ему о Хайдольфе и снова дал какое-нибудь интервью. Я человек не злой, поэтому даю ему шанс вместе со своим номером телефона. На выставке много немцев. То тут, то там я слышу немецкую речь. Одна из немок дает мне приглашение-флаер на показ своих слайдов здесь же, на Пушкинской в четверг 19-го апреля, может сходить? Зовут ее Катарина Венцель. Она говорит по-русски.
– Катарина, чем ты занимаешься?
– Я работаю в немецком консульстве.
А Хайдольф уже с кем-то познакомился и что-то кому-то горячо объясняет, окруженный толпою спонтанных слушателей, но нам надо двигаться дальше, и я хитрым маневром пробиваюсь к нему и с боем вывожу его из русского окружения. Собрав всех остальных, мы снова уходим в пургу. И снова прижимается ко мне клоунесса Элиза, а сзади по нашему свежему следу бредут Хайдольф и Кристина с Сергеем.
На Невском проспекте мы их все же теряем. Возвращаемся назад, идем вперед – но бесполезно. Тогда мы останавливаемся на углу Невского и Литейного и ждем, оглядываясь по сторонам, до те пор, пока из порыва пурги к нам не выскакивает восторженный Хайдольф.
– Толстой, – кричит он мне через ветер, уносящий обрывки его слов под колеса буксующего троллейбуса, – мне дали слишком много денег! Я заходил в банк и поменял свою последнюю тысячу шиллингов.
– Не может такого быть, – уверенно кричу я.
– Толстой, но мне дали семнадцать тысяч! – с этими криками он вынимает из кармана брюк несколько крест накрест перетянутых бумажными банковскими ленточками пачек самых, что ни наесть настоящих русских денег.
– Да, похоже, тебе по ошибке дали в десять раз больше! Ну, давай, прячь обратно – разберемся потом.
– Элиза, мы сегодня гуляем! – радостно подпрыгивая, прокрикивает
Хайдольф.
– А где остальные?
Сергея с Кристиной мы находим в "Борее", они уже там и заказали чай.