Мой-мой
Шрифт:
Только садимся за стол – подходит к нам девушка, но не официантка, а просто так, к "Арлекину" никакого отношения не имеющая.
– Здравствуйте! – говорит.
– Здравствуйте! – говорю я, я сам пытаюсь мучительно вспомнить, где же я ее уже видел, но точно знаю, что я с ней, по крайней мере, не спал.
– Вы снова будете что-то делать? Перформанс в "Манеже"?
Вот тут то я все и вспоминаю. Она была на моем перформансе в 1999 году в "Манеже", когда одна из музейно-выставочных бабушек, присматривающих за экспонатами, вдруг
– Нет, завтра мой друг из Вены будет читать лекцию в Русском музее. Приходите! По окончанию намечается фуршет с австрийскими винами.
– А хотите, я познакомлю вас с американским профессором и куратором перформанс-арта из Финляндии? Они сегодня делали в Театральной Академии актерский work-shop?
– Хотим.
Я забираю с собой одного только Хайдольфа, чтобы не создавать толпу и не делать для америкоса перформанс "Поклонение Волхвов", и она ведет нас к самому дальнему столу слева у стойки.
Черт побери! Быть такого не может! Передо мной сидит англичанин Кристофер Хьюитт!
– Хай, Крис! – говорю я, – ты теперь кто – американский профессор, или финский куратор?
– Я – финский куратор! – отвечает он, – а американский профессор вот!
Толстый лысоватый дяденька тянет мне руку, и мы знакомимся.
– А я ведь ушел из Ай-Си-Эй после вашего с Гадаски фестиваля
Голых Поэтов. Дирекция так и не смогла мне его простить. Слишком много было откликов в прессе, и потом – вас показали по CNN, а это было уже слишком. Мне срочно пришлось искать себе новое место. Сейчас я в Турку, в Финляндии. Кажется, я говорил тебе, что моя мама – финка? А где сейчас Тим Гадаски, он не с тобой?
– Он был здесь, а сейчас снова в Лондоне. Крис, приходи завтра в
Русский музей, там Хайдольф будет читать лекцию по современной австрийской архитектуре. Это тоже своего рода перформанс. Во время своих лекций Хайдольф обычно кричит, как раненый слон, жестикулирует, как Адольф Гитлер и прыгает, как ошпаренный кенгуру. В венском Техническом университете, где он преподает строительный ландшафт, это единственный профессор, у которого на занятиях никто не спит. Осенью его приглашали даже в Тэйт Модерн, практически первого из архитекторов.
– К сожалению, мы улетаем утром. Но я был рад тебя видеть!
– Передавай привет твоей маме-финке, Крис! У меня есть сейчас финская подруга и, возможно, скоро будут финские дети, которые когда-нибудь станут финскими кураторами, как и ты.
"Да, жизнь прекрасна и удивительна! Британец Кристофер Хьюитт вдруг оказывается финном! Я – тоже, может быть, стану отцом финских детей. Но это еще что! Однажды один мой приятель совершенно неожиданно
Глава 38. ЛЕКЦИЯ В РУССКОМ МУЗЕЕ. "ВОЗВРАЩЕНИЕ БАТМЕНА"
"В России заводят детей, чтобы их наказывать" – к такому выводу я прихожу по дороге в Михайловский замок, наблюдая окружающую меня жизнь. Хорошей погоде и солнечным дням я уже потерял счет. Но с этим приходится мириться, сложнее было бы мириться с обратным. После вчерашнего перепоя меня выхаживает Гульнара, и я выхожу из дома заранее, чтобы своевременно предотвратить на месте всякие могущие возникнуть неожиданности.
В Большом лектории уже располагается со штативом Рубцов, готовясь снимать на видео выступление Хайдольфа.
– Привет, Рубцов, – говорю я, – сегодня я снова забыл вырезки!
Рубцов – бывший панк и воспитанник питерского барда Свиньи, захлебнувшегося по пьянке в собственной блевотине, снял в прошлом году документальный фильм о фестивале в "Манеже", который я послал моей знакомой галерейщице в Штуттгарт, и она его где-то там показала, прислав мне вырезки и отклики из немецкой прессы.
Фильм этот должен был быть показан в "Манеже" на закрытие фестиваля перформанса и экспериментальных искусств, но, как нетрудно догадаться, показан не был, потому что его запретили. Когда же у нас перестанут, наконец, все запрещать?
А запретила его куратор "Манежа" Василиса Кучкина по той невероятно далекой от искусства и кинематографа причине, что не поделила деньги с Гадаски. Рубцов был здесь вроде бы и не причем, но он имел неосторожность снять запрещенный перформанс. А запрещенный перформанс сделали мы с Гадаски, не взирая на то, что он был запрещен.
Этот факт мы просто игнорировали. В то время в "Манеже" уже был запрещен и сам Гадаски, но он туда тайно прокрался. Руководствуясь принципом "искусство для искусства" мы редко когда обращаем внимание на посторонние факторы, даже такие как руководство "Манежа", сплошь состоящее из старых аппаратчиков.
Перформанс был прост. Сделать его попросил нас все тот же Рубцов, так как ему нечего было снимать в фильме, на который выделил средства еврейский культурный центр "Айин". Я решил тогда задействовать в нем студентку-искусствоведа Вику из Мухинского училища, прошу не путать ее со студенткой-искусствоведом Викой из Академии Художеств, которую однажды снял Маленький Миша, и у которой оказалась волосатая грудь.
Студентка-искусствовед Вика из Мухинского училища была той самой Викой, которая живет теперь с латиноамериканцем Педро, владельцем клуба на Ленинском проспекте, и которая стегала белым газовым платьем красный диван на Чайковского 2 в квартире русской певицы из Вены Ольги Бригадновой.
Вике я не стал ничего заранее объяснять, просто попросив ее надеть на этот раз не белое, но красное платье.
– Только платье я снимать не буду! – категорически заявила она.
– Хорошо, – твердо пообещал я.